Медведь потащил бойца по коридору; ксенобиолог двинулся следом. Шайтан же в медотсек не собирался. Тяжело дыша, он взглядом пересчитывал людей, сбиваясь, начиная заново… недосчитываясь двоих.
— Где Вадим?
Никто не ответил. Как будто за лаем галлуней не расслышали вопрос.
— Вадим где? — повторил он громче.
Молчание. Лёша закусил губу, сидящий на палубе Ивушка отвернулся, оставшийся с нами боец по прозвищу Гёз пристыженно опустил голову. Двое техников цеплялись за переборку, чтобы не упасть; планетолог Рай лежал полумёртвый, и курсант растирал ему виски и затылок.
Если Дим-Палыч жив, он вернётся, думал я. Галлунь-доброхот уверял, что наш командир убит. Но ведь мог и соврать, подлюка…
— Надо гнать пиратов назад, — тревожно сказал Айвер Джан Хелла.
— Нет! — рыкнул Шайтан. — Димка ещё не вернулся.
— Они скоро опомнятся. И тогда уж не выгоним.
— Нет, — отрезал мой друг.
Пилот и шпион обернулся ко мне. В глазах сверкали холодные искры.
— Капитан-лейтенант неправ. Это эмоции.
В душе я был согласен со своим волчонком. Но если погнать пиратов с «Теймара», Дим-Палыч не сумеет пробиться на борт навстречу толпе. Если он жив… Если есть хоть малейшая вероятность, что он жив… Я не мог отнять у командира крохотный шанс на спасение.
Пираты волновались, лаяли, переминались. Дешифратор бормотал, что подло удравших пленников надо переловить и водворить на место. К счастью, пиратское начальство обреталось далеко, и разумных приказов до авангарда пока не докатилось.
— Мы упускаем время, — настаивал курсант.
Пяток самых борзых галлуней отделился от беспокойной толпы. Одноногие головастые облака, на которых переливались четырёхлучевые звёзды. Головы угрожающе наклонились, на макушках заблистала серебряная пыльца. Курсант бросился пиратам навстречу, включив маскировку. Их отнесло чуть назад.
— Абордажная команда — на первой палубе, — доложила система безопасности.
Борзые галлуни вновь попытались двинуться к нам. Их «ступни» приподнялись — и разом припечатали палубу; тела подпрыгнули на месте.
— Беда! — заорал дешифратор. — Тревога! Шухер! Полундра!
Галлуни уже не лаяли, а выли. И стремительно оседали, из облаков превращаясь в шары на коротеньких ножках. Эти шары елозили, давили друг дружку, плющились; их звёзды погасли. Дешифратор причитал:
— Беда! Горе горькое! Попались… Ой, горюшко…
Удерживая Шайтана, я повернулся с ним вместе. Мать честная! Поперёк коридора высились трое хатти-катт с излучателями; один — впереди, двое — за ним. Мощные стволы излучателей уткнулись в палубу, а хатти-катт опирались на своё оружие, словно давным-давно тут расположились и отдыхают, наблюдая за представлением. На самом же деле они явились только что, причём в маскировке, которую всего несколько секунд как отключили.
В защитных скафандрах наши грозные союзники походили на людей. Серебряные с чернью маски — одинаковые, изображающие одно и то же человеческое лицо, — имели честное и мужественное выражение; полоски на лбу и щеках напоминали шрамы от порезов, нанесённых во время какого-то ритуала. Из прорезей в масках на мир вместо глаз смотрели видеокамеры. Гордые воины с Хатти-Катт-Вэй не позволяют чужакам видеть своё настоящее тело. До заключения договора о мире с Землёй они носили маски каких-то страхолюдных драконов, но сменили их на облик землян в знак своего расположения.
Мы дружно склонились — не слишком низко, приветствуя хатти-катт как равных. Они высокомерно не ответили на поклон, и я понимал, отчего.
— Серый, — шепнул мой друг, — тебе разговаривать. — У него самого не было ни сил, ни голоса.
Глубоко вдохнув, я издал ужасающий вой, которым только и можно общаться с хатти-катт. Лингводешифраторы наши союзники не признают.
— Земля приветствует вас, великие воины. — Я мало не порвал горло. Всё-таки я ксенолингвист, а не ксенопсихолог со специально усиленными голосовыми связками. — Я звал на помощь. Мы в беде.
— Хатти-Катт-Вэй приветствует братьев-разведчиков, — отозвался на нашем языке хатти-катт, стоявший впереди двух других. Не иначе как ксенопсихолог разведгруппы. Говорил он на диво мягко и чисто; а ведь хатти-катт так же трудно даётся язык землян, как нам — их завывания. — Великий воин Герман Брехт просил оказать вам помощь. Вы не торопились звать.
Нас он за воинов не считал. Ладно, хоть признал братьями.
— Благодарю, великий воин, — взвыл я. — Я не знал, что вы ждёте.
Серебряная с чернью маска оставалась неподвижна, и камеры в глазницах не двигались. Однако чужой ксенопсихолог подался к Шайтану — с явным намерением к нему обратиться. Мне пришлось невежливо взвыть первым:
— Мой брат-разведчик болен. У него не хватит сил ответить.
— Я слышал про его лихорадку, — мягко произнёс чужак. — Я понимаю.
Вопреки этой мягкости и пониманию, хатти-катт нас глубоко презирал. Ещё бы: мы позорно сдались в плен, а потом стали взывать о помощи. Я не был намерен оправдываться, зато протиснувшийся мимо меня Айвер Джан Хелла яростно взвыл:
— Мы получили приказ сдаться врагу. С целью добыть разведданные. — Мой бесстрашный волчонок стоял перед троицей хатти-катт и завывал им в лицо… в маски, покрытые «шрамами». — Галлуни собрались убить Вадима Иванова — великого воина. Поэтому нам пришлось звать на помощь. Жизнь командира дороже всего остального.
«Дороже всего остального» для хаттикатт означало «дороже чести». Им это не понравилось, однако не было смысла спорить.
— Чем вам помочь?
Я оглянулся на галлуней. Перепуганные, молчаливые, они поспешно отступали. Бывший авангард, оказавшийся в самой невыгодной позиции, отчаянно напирал на своих, и ближайшие к нам чёрные шары плющились особенно сильно. Язык не повернулся бы просить хатти-катт разделаться с таким жалким врагом.
— Вы нас уже сильно выручили. Своим присутствием.
— Мы побудем с вами, — проговорил воин. — Наш корабль рядом.
Ну да, корабль — летающая крепость. Пусть даже малая крепость планеторазведки. Вооружённое чудовище, способное обратить в «звёздный свет» всё, что попадёт на прицел. Перетрусившие вымогатели покидали «Теймар», а надменные воины с Хатти-Катт-Вэй ожидали окончания исхода.
Наши разведчики молчали, замерев. Только старший пилот придвинулся и стал за плечом у Шайтана. Рядом он не помещался — коридоры на «Теймаре» неширокие.
По напряжённой спине курсанта было видно, как неуютно ему стоять в одиночестве перед хатти-катт, однако он не позволил себе отступить ни на шаг. Упрямец.
Я ощущал на себе тяжёлый взгляд одного из воинов. Он рассматривал меня изнутри своего скафандра и был очень — очень! — недоволен. Шайтан, которого я удерживал за пояс, встрепенулся. Он тоже это ощутил, да и намного отчётливее, чем я.
Чужой ксенопсихолог повёл серебряным с чернью плечом, приказывая: «Молчи». Воин не подчинился и невнятно прогудел из-под маски по-нашему:
— Чернорижский с Даммианы.
Чтоб ему провалиться! Моё имя он, вероятно, слышал от Брехта, а сейчас вгляделся и признал полукровку-даммианина. Вот только не хватало выяснять, был мой дядя — командир пленённого корвета лжецом, обманувшим и опозорившим хатти-катт, или он был боевым офицером, честно исполнявшим свой долг.
Ксенопсихолог хатти-катт снова дёрнул плечом: «Молчи!»
— Двое с Даммианы, — упорствовал воин.
Похоже, именно он — начальник «абордажной команды», оттого и высказывается вопреки мнению ксенопсихолога. Возможно, он участвовал в атаке на мирный посёлок… и не простил этого моему покойному родственнику.
— Ростислав Чернорижский был великий воин, — взвыл Шайтан. — Он не позволил тебе, Мёртвый Лист, уничтожить большой мирный город. Твой позор был во много раз меньше и равнялся посёлку.
«Мёртвый Лист». Скорее всего, прозвище, которым его наградили после неудачных действий на Даммиане. Уже не гордый воин, а мёртвый лист...
Мой друг продолжал (представить не могу, каким усилием ему далась эта речь):
