Гость явился. Стал на пороге (порогов на разведывательных катерах нет, это фигуральное выражение) и звонко доложил:

— Курсант третьего года обучения даммианской Школы военных пилотов Айвер Джан Хелла Рик Олли. Худенький, невысокий парнишка, однако с отличной выправкой и прямым твёрдым взглядом. И он был куда больший даммианин, чем я. Я-то — полукровка и выгляжу скромно, а у него — вот уж масть так масть. Карие глаза с золотой искрой, золотисто-коричневая, как просвеченный солнцем мёд, шевелюра и золотистая же, будто в блестящей пыльце, кожа. Со стороны поглядеть — согласишься, что в дурацкой моде есть некий смысл.

Как известно, население Даммианы — жертва генетического эксперимента. Люди приобрели свой чудный окрас искусственным путём, и гордиться тут особо нечем. Айвер Джан Хелла отчего-то встревожился.

— Господин старший лейтенант, разрешите вопрос. Вы учились на Даммиане?

— Я учился на Новой Земле-два.

— Но вы — пилот! — воскликнул он, как будто во всей галактике, кроме Даммианы, пилотов больше нигде не готовят.

— Я учился в Академии планеторазведки, — объяснил я терпеливо, — и у меня три специальности. А теперь скажите, курсант Айвер Джан Хелла Рик Олли: как вас называть по-человечески?

— Как хотите, — буркнул он уязвлённо. Я развернулся к пульту управления и указал на кресло второго пилота:

— Садитесь, Айвер Джан Хелла.

Угнездившись, он окинул пульт очень правильным, понимающим взглядом. Курсант третьего года обучения. Почти выпускник.

— Позвольте, я объясню. Айвер, Джан и Рик — мои старшие братья, а Хелла — сестра. Во время боя с хатти-катт за Даммиану летающая крепость противника нанесла удар по посёлку, где жила наша семья. Погибли все, только мать уцелела. Она была в соседнем поселении, в больнице; время пришло рожать. И она мне дала имена остальных детей.

Я сочувственно помолчал. То был первый и последний раз, когда хатти-катт атаковали мирное население. Вроде бы по ошибке… Но зачем парня в школу военных пилотов понесло? Мать бы пожалел.

Айвер Джан Хелла угадал, о чём я думаю.

— Я не единственный сын. Мать второй раз удачно вышла замуж. — Судя по лёгкой гримасе, он материнский выбор не одобрял; впрочем, это было совершенно не моё дело.

Курсант машинальным, привычным, хозяйским движением положил руки на пульт управления. Пилот, чтоб его!

— Лапы убери.

— Ой. — Он дёрнулся, смутился. — Виноват!

Я подавил усмешку. Вот и начинаешь чувствовать себя старым и мудрым. Для командира группы ты ещё волчонок, а для молоденького курсанта — уже начальник.

— Кто хлопотал, чтоб тебе попасть на «Теймар»?

— Пришлось целое представление разыграть, — признался он неохотно. — Я мать припугнул, она крепко надавила на отчима, а тот — на планеторазведку.

Я прикинул, кто у него может быть отчим. Вероятно, один из заместителей комфлота.

— Зачем? Рассказывай. И учти: мой командир разрешил действовать по обстоятельствам. Если мне что-нибудь не понравится, я тебя на «Теймар» не повезу, а возвращу на «Гренландию».

Он хотел было повернуться ко мне вместе с креслом. Не рассчитал: так въехал коленом в кожух моей системы противоперегрузки — аж побледнел.

— Спецслужбы способны квалифицировать мои действия как государственную измену. И мне бы не хотелось вовлекать… — Он сбился и закончил по-простому: — Я не хочу заодно и тебя впутывать.

— Ты уже весь «Теймар» втравил.

— Нет! — возразил он с горячностью. — Я только с капитан-лейтенантом Шаталиным… У него — имя; ему командование доверяет.

— А к отчиму со своим делом отчего не пошёл?

— Пока мы рассуждаем, люди погибнут.

Я ему поверил. Что бы он ни раскопал, с чем бы ни рвался к Шайтану — Айвер Джан Хелла полагал: это серьёзно. И ведь чем чёрт не шутит, мог и нарыть что-нибудь стоящее. Именно такой неопытный, но смышлёный парнишка зачастую подметит то, что проморгали взрослые умудрённые дяди. Я узнавал в нём себя.

Тронув катер с места, через пару минут я ушёл в подпространство. Можно было и сразу нырнуть, без разбега, но это был бы жёсткий, экстремальный рывок, а мне хотелось не ударить в грязь лицом. Ясно же, что военный пилот не упустит возможность сравнить, как летают в подпространстве вояки и планеторазведка.

Конечно, он смотрел во все глаза, ещё и советовать взялся. Дескать, смертельную «вдовью избушку» он бы вот так обошёл, а под большой «ловчий садок» лучше вплотную подныривать, зато в малом «садке» можно порезвиться, если попрёшь напролом… Я слушал, слушал, кое-что намотал на ус, но в конце концов не выдержал и урезонил мальчишку:

— Ты, братец, не путай планеторазведку с военными. У тебя задача — вдоволь покуролесить, пока жив, а мне надо с минимальным риском доставить к цели экипаж.

Изрёк — и самому смешно стало. А парнишка, наоборот, погрустнел, как будто я ему влепил замечание.

— Извини, командир.

Обратно я шёл не тем маетным маршрутом, который проложил Лёша, а по-своему, коротким путём. На душе было неспокойно. Знать бы, как дела на борту. Конечно, дальнюю связь никто не отменял, и я мог, вынырнув на перекрестье, вызвать «Теймар» и расспросить, как и что. Но это означало выдать себя с головой любому, кто интересуется моим местоположением. В ушах же звучало на разные голоса: «Будь осторожен; будь осторожен…» Этим советом я пренебрегать не собирался.

— Айвер Джан Хелла Рик, — я перечислил все его имена, желая выказать уважение, — где ты познакомился с Шайтаном… с каплейтом Шаталиным?

— В Информсети. Я искал знающего человека… Нашёл и вызвал по дальсвязи, и он согласился поговорить. — Курсант улыбнулся. — У него дочка на плечах лежала. Одетая лисицей — как воротник. Капитан-лейтенант со мной разговаривал, а она рожицы корчила, чтобы меня посмешить.

Я тоже не сдержал улыбки, представив Надию на плечах у отца, которого она обожает, но так редко видит. Шайтан души не чает в дочке, а Даше их встречи не нравятся. Хоть что с ней делай, никакие уговоры не помогают. Она вроде соглашается, что ребёнок имеет право на встречи с отцом, а потом опять начинает противиться. Думаю, её муж подзуживает. Дашин супруг всем хорош, идеальный глава идеальной семьи — только нашего ксенопсихолога на дух не переносит. Неужели боится, что Даша внезапно одумается и снова полюбит Шайтана? Развалится идеальная семья, Дашу с детьми вычеркнут из программы поддержки…

— Когда вы общались? — спросил я.

— Восемь дней назад.

— А ты сам где был?

— На Даммиане. Потом меня отправили на «Гренландию» — на практику.

— То есть на Даммиане ты с Шайтаном не встречался.

— Нет… Он там побывал? Ах, чёрт…

— И после этого его пытались убить. — Я помолчал, ожидая, когда курсант осознает мои слова. — Есть какие-нибудь соображения?

— Нет, — заявил он. — Никаких. Я уже втянул Шай… Шаталина — и вот что вышло. Нет! Он так перепугался, что я не стал давить.

— Командир, — заговорил он после долгого молчания, в самом конце путешествия, — тебе Ростислав Чернорижский кем приходится?

— Никем. Я из Чернорижских лишь отца знаю, а он Владислав.

— Значит, дядька. Ваша фамилия на Даммиане известна…

— По-твоему, на планете одно-единственное семейство Чернорижских?

— Такое семейство — одно. — Мальчишеский голос захолодел, звякнул неприятным металлом.

Меня разобрала досада.

— Послушай, Джан Хелла. Мой отец был военный пилот, как и ты. И он погиб совсем молодым, как и… — Я вовремя прикусил язык. — Он никогда не рассказывал о своей даммианской семье — значит, так было надо. Тебе ясно?

— Ясно, господин старший лейтенант!

Я в мыслях обругал себя за то, что не сдержался, но расспрашивать было поздно. Мы вышли из подпространства наверх. Где «Теймар»? На месте. Только с ним что-то неладно… очень неладно.

Айвер Джан Хелла подался к пульту.

— Командир, у корабля масса втрое больше положенной.

Система обнаружения докладывала: прямо по курсу — «Теймар»; один-одинёшенек, никого рядом нет. Однако в массе он почему-то прибавил. И сбоку возле корабля — черным-черно, ни звёздочки не видать. Неправильный четырёхугольник глухой черноты, как ворота в неведомое измерение… или в космический ад.