— Ключ я тебе добыл, — расхаживал перед ней раскрасневшийся от видимо уже долгих переговоров Царь. — Подарками дорогими осыпал. Скажи, что тебе надо — всё к твоим ногам брошу. Но ты всё ещё даже смотреть в мою сторону не хочешь!
Квин-Дева вдруг резко вскочила.
— А как я могу с тобой дела иметь, когда я — эфемер! Новейшее создание с тонкой и чуткой душой, а ты — закостенелое существо, чуждое истинным чувствам.
Царь в кресло упал, как подкошенный, и заморгал недоумённо.
— Это как это я… По-твоему, у меня души нет? Я, по-твоему, чувствовать не умею?
— Так, как я, — не умеешь, — скрестила на груди руки девица. — А стало быть, мы друг другу не пара и парой быть не можем.
— Да с чего ты вообще это взяла? Как ты можешь судить, ты даже меня не знаешь толком?!
— О, поверь, — расплылась в улыбке Дева, — я тебя знаю!
— Я… Я покажу тебе, какая у меня душа! Я…
— Что ж, с радостью посмотрю. Пройдёшь через лазанью — в тот же миг твоей стану. И всё, что ни попросишь, сделаю!
— Лазанью? Ты лазанью хочешь? Так я сейчас мигом, сразу бы сказала…
— О, нет, постой. Я не о вашем блюде. Есть у нас в Эфемерии своя лазанья…
Картинка замерла.
— В общем, — сказал Царь, — это у них вроде квеста такого. Если вдруг к какому-то эфемеру доверие исчезает, они его — в лазанью. Девка говорит, почти все проходят, но всё-таки я не эфемер. Кто его знает, как этот квест на людей подействует.
— Понятно, — нахмурился я. — Я, значит, подопытная мышь, по-вашему?
— Да брось. После всего, что ты прошёл, что тебе какой-то квестик, а? Пробежишь его быстренько, расскажешь мне потом секреты, подводные камни там всякие и будешь свободен. Совсем свободен, клянусь! Никаких потом обвинений никто тебе не выдвинет. Хочешь, оставайся со мной, хочешь, своё дело открывай — никто тебе и слова не скажет. Ну как? Договорились?
Я обещал подумать до завтра. А сам, конечно же, к Фенеке помчался.
Ушастая внимательно выслушала и задумалась. Погрустнела даже.
— Есть в Эфемерии такое место, — сказала она, наконец, — для испытания тех, в чьей эфемерности сомневаются… Они там все очень тонко друг друга чувствуют, и если у кого-то вдруг мысли недобрые появляются или на сердце тяжесть возникает нехорошая, его туда отправляют. Это место «лазаньей» называют — по примеру вашего блюда, где макаронину опускают в кипяток, в холодную воду и соус из молока. В нашей «лазанье» тебе предстоит пройти молоко сомнения, кипяток обвинения и холодную веру в себя.
— Звучит совсем не страшно. И не сложно.
— Эх, Эван-Эван. Это и есть настоящий охохой. Но выбора у нас, похоже, нет. Не оставит тебя Царь в покое. И в лазанье я тебе ничем не помогу. Не ухватишься за мои уши, не перемахнёшь океан, придётся тебе самому идти. Помни только, что я на тебя заточена. Другого хозяина у меня быть не может.
— А что делать-то там надо?
— Слушать своё сердце. И быть честным. С собой. До конца.
Звучало по-прежнему не страшно. Но Ушастая моя выглядела совсем печально, уши повесила, по полу волочатся.
На следующий день пришёл я к Царю, а из его кабинета уже портал целый в Эфемерию открыт. Дева подсуетилась. Или — мамаша её. За порталом — туман белый, на молоко похожий.
— Ну что ж, Эван, ступай, — махнул на портал Царь. — Да возвращайся побыстрее, мне уж не терпится, — он кивнул в сторону Квин-Девы и подмигнул лукаво.
Дева выглядела абсолютно безучастной.
Я подошёл к порталу, вдруг отчаянно пожалел, что не могу сейчас, в сию минуту, обнять на прощанье Фенеку, и шагнул в густое молоко.
Шаг. Другой. Где я?
Кто я?
Зачем я?
Зачем я живу? Кому я нужен? Братьям? Они и не вспоминают обо мне, как от них съехал, и забыли, что вообще существую. Корпорации? А что я полезного сделал? Помогал Царю обогащаться? Ни любви в моей жизни, ни тепла, ни кота даже. Вот, разве что Фенека. Фенека… Ушастая моя… Глупость. Она даже не настоящая. Помогала творить всякое. Квин-Деву украсть. Улыбки. Разве это хорошо? Если бы не я, всем было бы хорошо. Стоп. Я нужен Улыбкам! Я обещал их освободить. Самому себе, но обещал! Вот выберусь из этого молока — и потребую от Царя, чтобы вернул их! Да и Фенека — она пропадёт без меня. Она же сказала: «На тебя я заточена, другого хозяина у меня быть не может!» Что с ней будет, если я не выйду отсюда? Не такая уж она и ненастоящая, тогда и Квин-Дева ненастоящая, и мать её Вихрь, и ведро это драчливое… И вся Эфемерия. Она реальна!
Я нужен!
Я…
Я сам не заметил, что молоко закончилось, а вокруг меня сгустился серый туман — плотный, душный и жаркий.
Он шипел и смеялся надо мной.
Нужен я, как же… А что самому-то мне нужно? О братьях и сам ни разу не вспомнил. А Квин-Дева? Её вообще без капли жалости отдал Царю этому, да ещё и ключ приволок, с помощью которого он управлять ею сможет. Что я наделал вообще? Вырвал эфемерное существо из его мира и притащил сюда. Она же совсем не приспособлена к миру людей! Они же совсем другие! Она же здесь не выживет просто. Вон, бледная какая. Я погубил такое восхитительное создание.
Туман сгущался, давил всё сильнее. Мешал дышать.
Братья… Братья… Я должен что-то сделать для братьев. Если вернусь — найду им место в Корпорации. Нет! К чертям Корпорацию! Своё дело откроем. Я теперь умнее. Многому научился и на мир иначе смотрю. И Фенека у меня есть. Да мы столько игр интересных придумаем: увлекательных, полезных, добрых. И Квин-Дева должна домой вернуться. Вместе с Улыбками. Что бы там Царь себе ни думал. Пусть я ошибся, но я всё исправлю.
Я всё…
Вмиг стало холодно.
Туман никуда не исчез, но был он теперь промозглым и студёным. Аж до костей пробирало. Но дышалось уже легче. Хотя и не вполне.
Спасёшь всё? Ха! Да что ты против Царя сумеешь сделать? А с братьями ты и раньше договориться не мог, а теперь что изменится? Они же тебя за дебила держали и держат. А Царь и вовсе за лоха! Вон сколько ты всего для него наворотил и ради чего? Из-за пустых угроз? Он кулак показал, ты сразу сдался. А теперь надеешься враз всё изменить? Ха-ха-ха! Трижды ха!
Зубы мои стучали от холода. Кожа покрылась инеем. Ещё немного — и замёрзну здесь. Сожрёт меня туман.
Стоп!
Нет уж. Братья меня дураком считали, потому что и вёл я себя часто как дурак. В суть дела не хотел вникать, вообще от дел отлынивал. Но теперь всё по-другому. И они смогут это понять.
А Царь… Ему ведь ещё весь этот путь проходить, что и я сейчас иду. А отсюда — это я уже точно понял — нельзя выйти прежним. Вот тогда и поговорим. Как выйдет. Как оба выйдем.
Я судорожно вздохнул и рухнул на колени.
Туман исчез. И вмиг я очутился в кабинете Царя.
— Вернулся? — радостно воскликнул он. — Всего-то и делов? Тебя же всего ничего не было.
«Правда? а мне кажется, вечность прошла».
— Ну давай, рассказывай, чего там? Что делать надо?
— Слушать своё сердце, — прохрипел я, ни на кого не глядя. — И быть честным с собой.
— А, ну это легкотня, — взмахнул рукой Царь и устремился к порталу. — Жди, красотка, мчусь к тебе!
Он исчез в молочной пелене.
— Иди сюда, — сказала за моей спиной Квин-Дева.
Я обернулся и увидел у неё в руках планшет. Откуда взяла только? И портал как открыла? Не так уж и запаролена была, видимо… Она провела над планшетом ладонью, и на экране возник Царь в молочном тумане.
Загудели эхом слова, которых я, по идее, не мог слышать.
Где я?
Кто я?
Зачем я?
Зачем я живу? Кому я нужен?
Корпорации? Партнёрам? Сотрудникам? Они будут рады, если я в один день исчезну. Разорвут Корпорацию на кусочки, каждому что-то достанется. Кому я нужен? Кому? Ни жены, ни невесты. Эта девица, что ждёт за порталом… Кому я вру, она же меня ненавидит. Она ж специально меня на погибель… Да и разве она не права? Разве сам её люблю? Мне от неё только слияние нужно. Да ладно уж, будь честен с собой — красотка она, обзавидуются все. Завидуют. Но разве зависть значит, что я нужен? Скорее наоборот. Все завидуют, все ненавидят. Никому я не нужен.
