– Да, хорошо знаю, – говорит Холли. Она знала её задолго до рождения Барбары Робинсон.

– Это было потрясающе! Она танцевала твист вместе с Рэдом Джонсом, саксофонистом. А потом Бетти начала махать мне рукой! Кричать в своим мощным голосом: «Поднимайся сюда, девочка!» Я поднялась… казалось, что это сон… и «Кристалс» втянули меня, и я пела с ними! Ты можешь в это поверить?

– Конечно, могу, – ответила Холли. Она была искренне счастлива за подругу. Прекрасное начало дня. Несравнимо лучше, чем искать беглецов из-под залога.

– Потом мы пошли в «Вафельный дом», потому что там круглосуточно. Все там были! Холли, ты бы видела Сестру – то есть Бетти, – как она ела! Яичницу, бекон, колбаски, хашбрауны, политые соусом… и вафлю тоже! Она большая, но если бы я столько съела, взорвалась бы! Думаю, пение сжигает кучу калорий. Я сидела с ней, Холли! Ела омлет с Сестрой Бесси и её агентом!

Холли улыбнулась самой широкой улыбкой – в основном потому, что именно Холли, Барбара выбрала чтобы рассказать всё это чудо.

– А книгу ты ей подписала?

– Подписала, но это не главное. В моей книге есть два стихотворения с рифмой – это в основном из-за Оливии Кингсбери. Как наставник, она могла быть строгой. Она настаивала, чтобы я написала хотя бы пару рифмованных стихов. Сказала, что это хорошая дисциплина для молодой поэтессы. Когда мы только познакомились, то читали стихотворение Вачела Линдсея под названием «Конго». Оно ужасно расистское, но с зажигательным ритмом.

Барбара топает ногой, чтобы показать ритм.

– Так что я написала стихотворение «Lowtown Jazz», чтобы, как бы, рассказать другую сторону истории. Это не рэп, но почти. Рифмы повсюду.

Холли кивает:

– Мне оно очень нравится.

– Бетти тоже говорила, что хочет. Холли… она хочет положить это на музыку и записать!

Холли некоторое время просто смотрит на неё, рот приоткрыт. Потом начинает смеяться и хлопать в ладоши.

– Вот почему она и хотела встретиться с тобой!

Барбара выглядит немного расстроенной.

– Ты правда так думаешь?

– Нет, я имею в виду, потому что ты – это ты, Барбара. Твои стихи – часть тебя, и они такие классные.

– В общем, мы идём на шоу в Минго как гости Бетти, и я могу приходить на репетиции в любое время. Она сказала, что моя подруга может пойти со мной, и это – ты.

– Здорово, я бы с радостью, – отвечает Холли, даже не подозревая, что в ближайшее время её не будет в Бакай-Сити и даже в штате. – Так расскажи, что ты написала в её книге?

Барбара выглядит поражённой.

– Не помню. Я была так взволнована.

И тут Барбара расплакалась.

На следующее утро Иззи сидит на скамейке под мягким утренним солнцем возле Кортхаус-сквер. Она пьёт латте из Старбаксa в полуквартале от Фёрст-стрит. Рядом с ней на скамейке – ещё один латте. На стаканчике написано Роксанн, без буквы «а», но бариста ведь не обязаны знать все имена, правда?

Солнце приятно греет ей лицо. Иззи кажется, что она могла бы сидеть тут и пить кофе весь день. Но вот подходит её цель – хорошо одетая женщина в сером костюме. Она идёт к скамейке с сумочкой на плече, её взгляд твёрдо устремлён туда, куда надо – в Старбакс. Иззи следила за кофейным ритуалом Роксанны два утра подряд, но не подходила. Сегодня, пока начальник дамы надолго уехал в Цинциннати, она решается.

Ну, может, не так хищно. Просто поднимает стакан и говорит:

– Кажется, это ваш кофе, Роксанна.

Роксанна Мейсон останавливается и с настороженностью смотрит на Иззи. Потом – на стакан.

– Это не мой, – отвечает она.

– Да, это так. Я купила его для вас. Меня зовут Изабель Джейнс, я детектив из полиции округа Бакай. Мне хотелось бы с вами поговорить.

– О чём?

– О некоторых непристойных журналах. Типа «Малыши», «Гордость и радость дяди Билла», «Сказка на ночь». Вот такие журналы.

Лицо Роксанны, изначально холодное, теперь совсем застыло.

– Это судебное дело. Старое дело. Пей кофе сама. – Она делает шаг в сторону Старбакса.

Иззи говорит более жёстко:

– Вы можете поговорить со мной здесь, на солнышке, или в душном допросном кабинете в участке, мисс Мэйсон. Ваш выбор.

Отчасти она уже знает всё, что нужно – по тому, как застыло лицо Роксанны.

Роксанна останавливается, словно играя в «Статуи», затем медленно возвращается к скамейке и садится. Иззи протягивает кофе. Роксанна отмахивается, как будто чашка отравлена, и Иззи ставит её между ними.

– Откуда мне знать, что вы не журналистка, прикидывающаяся полицейским?

Иззи достаёт удостоверение из заднего кармана и швыряет его на колени Роксанны. Та смотрит на фото, затем отворачивается с детским надувшимся выражением: «Если я не вижу тебя, значит тебя нет».

– Вы работаете на Дугласа Аллена, верно?

– Я работаю на всех помощников окружного прокурора, – отвечает Роксанна. Потом, всё ещё не глядя на Иззи, резко заявляет: – Я не понимаю, почему вы всё время копаетесь в деле Даффри. Если этот человек говорил правду, это трагическая ошибка правосудия. Такое случается. Это печально, но так бывает. Если хотите кого-то винить – вините присяжных или судью, который их инструктировал.

Роксанна – ассистент шести помощников окружного прокурора в округе Бакай – не знает, что троих людей уже убили, у них на руках были имена присяжных по делу Даффри. Пока полиция держит это в секрете, но рано или поздно кто-то проболтается, и тогда газеты набросятся на это, как мухи на дерьмо (Иззи думает о блоге и подкасте Бакайского Брэндона).

– Скажем так, возникли некоторые вопросы.

– Лучше спросите Кэри Толливера, – отвечает Роксанна. – Именно он подставил Даффри, и сделал это отлично.

«Или, возможно, ему помогал амбициозный помощник окружного прокурора», – думает Иззи. Тот, кто хотел бы занять высокую должность, которую сейчас занимает Альберт Тантлефф. Амбициозный помощник окружного прокурора, которому свалили на голову резонансное дело, и он не хотел, чтобы его отменили.

– Кэри Толливер с утра в коме и вряд ли сможет отвечать на вопросы, – сказала Иззи. – Жалко, потому что он мог бы рассказать то, что я сейчас пытаюсь выяснить.

Но – как отметил Том Атта – они не знали, какие именно вопросы задавать, а Толливер, наполовину под морфином, не подумал об этом. «Или, может, он считал, что мы и так всё знаем», – подумала Иззи.

– Вам знакомо имя Клэр Радемахер, Роксанна? – спросила она. – Она работает в банке «Фёрст Лейк Сити», где раньше трудились Алан Даффри и Кэри Толливер.

Роксанна наконец взяла чашку кофе, сняла крышку и сделала глоток.

– Помню это имя. Кажется, её допрашивали. Всех, кто работал с Даффри в банке, опрашивали.

– Но её так и не вызвали в суд для дачи показаний.

– Нет, я бы запомнила.

– Мой напарник и я с ней разговаривали. Беседа была интересной. Вы знали, что Алан Даффри коллекционировал винтажные комиксы?

– Куда вы клоните? – по лицу Роксанны было ясно, что она знает, к чему это ведёт.

– Винтажные комиксы хранятся в специальных пакетах из майлара. Даффри особенно нравился персонаж по имени Пластиковый человек. Выпустили 64 выпуска с 1943 по 1956 год. Я погуглила. Но примерно семь лет назад DC Comics выпустили мини-серию из шести выпусков про Пластикового человека. Знаете что? Кэри Толливер подарил Даффри эти шесть выпусков в знак доброй воли, когда тот получил должность главного кредитного офицера. Не кажется ли вам это странным? Особенно учитывая, что Толливер тоже претендовал на эту работу, а потом подставил Даффри, обвинив в педофилии?

– Я не понимаю, о чём вы, – сказала Роксанна. – Мы знаем, что сделал Толливер, или, по крайней мере, что он говорит, что сделал. Он всё выложил в том подкасте!

– Он сказал, что всё рассказал ещё до подкаста. Говорил, что в феврале написал письмо помощнику окружного прокурора Аллену, признавшись во всём. Предоставил информацию, которую не публиковали в прессе.