— Да ну вас! — засмеялся Баклан. — Пойдем возьмем по пиву, я попробую объяснить.

— И я с вами! — мячиком подскочил Дима.

— А тебе-то зачем, у тебя и так всё отлично, ты почти поступил!

— А мне просто пива. И наития.

— Налитие наития!

Пиво давали в нашей кафешке, и там же можно было сидеть на мешках. Бармен предупредил:

— Только на тот красный с пивом не садитесь.

— А то что?

— А то полетите мордой вниз. Там экспериментальный механизм подъема. Мешок подскакивает и подбрасывает человека, чтобы тот принял вертикальное положение.

— Как гуманно! Зачем такое?

— Это тестовая версия. Для пожилых. Чтоб им было удобно с земли вставать. Им же тяжело.

— Фигасе! Да тут и нам костей не собрать.

— Вот и отлаживают. Заказчик текущую версию тоже не принял. Мы согласились его оставить в качестве аттракциона, оно под камерой стоит и демонстрирует. А создатели всё это пишут. Но мы всех предупреждаем, что садиться на него надо без напитков, потому что удержать в руке стакан нереально. Я сам летел, как мусор по орбите.

— Я должен попробовать, — заявил Баклан. Уселся в кресло и стукнул ладонью по панели управления.

Можно сказать, что у него получилось. Кресло немедленно выплюнуло его из себя, и Баклан изобразил падение на руки в упор.

— Опа!

— А это красиво! — одобрил Дима. — Еще если одну ногу наверх вытянуть, будет совсем гимнастика.

Баклан услышал и вытянул правую ногу наверх:

— Я же в детстве занимался!

— Круто! Да тебя можно на конкурс прямо сейчас! — обрадовался бармен. — Так у нас еще никто не делал. Может, они этот девайс на фитнес заберут? А то у него есть еще одна проблема — оно иногда срабатывает само, без команды.

Мы с Димой тоже попробовали, и никто из нас себе ничего не сломал, хотя такой классный прыжок как у Баклана у нас не получился. Наконец, мы наигрались и вернулись к пиву.

— Рассказывай, — потребовал я у Баклана.

— Сначала ты. На какие вопросы ты не ответил?

— Например, я полностью провалил часть про диффузные зоны. Как та, где Дима свой ивент проводил, которая находится в конфликтной юрисдикции. По мне, это бардак и так нельзя, а они на голубом глазу считают, что для достижения тотальной гармонии зоны переходного влияния должны расширяться. Что они будут с ними делать-то?

— Вот. Я понял, в чем засада. Ты видишь проблему и пытаешься ее решить. В жизни твоя власть ограничена, и ты не ходишь лечить все подряд, как Центурион, но тест создает иллюзию пространства, в котором ты можешь вообще всё. И ты принимаешь решения, как будто ты здесь главный.

— Хм. Ну да. Нам же выдают модель мира, и я ее как бы собираю.

— А это не так. Ты, кагрицца, должен не разруливать хаос, а стать его частью.

— Чего?

— Представь, что у тебя есть внезапный начальник. Пришел с утра, видит тебя опухшего на рабочем месте и спрашивает, как ты видишь себе мир искренности и полноценности?

— С дуба что ли рухнул? Ну ладно, и что надо делать?

— Ты ему отвечаешь эхом — искренним и полноценным! Начальник счастлив и валит по своим делам.

— С эхом понятно. Но если я не вижу элементов этого эха?

— Да ты просто отказываешься их видеть! Они всегда есть. Вот смотри, у тебя был вопрос: «Как вы видите дальнейшее развитие зон смешанного/диффузного влияния?» И к нему ответы: они будут расширяться, их необходимо схлопывать, останутся на прежнем уровне. И ты выбираешь ответ про схлопывание, потому что сам так считаешь. А я отвечаю не так. Я вижу слова «дальнейшее развитие» и понимаю, что развитием должно быть какое-то движение или расширение. Движения в списке нет, есть расширение. Бинго! Я угадал! Ты как бы ловишь вайб вопроса, и из него у тебя рисуется ответ.

— Кошмар. У меня так совсем голова не работает.

— А ты не выпендривайся. Сам же будешь мне то же самое говорить на логике.

— Буду. Но там-то все правила прописаны! Идем четко по учебнику и всё.

— А здесь они как будто вспышками идут. Знаешь, это все потому, что ты столько лет сам себе начальник! От этого все зло.

Я вздохнул.

— Так-то у меня клиенты были. Они тоже не сахар.

— Это другое. Вот вообще.

Дима допил свое пиво и сказал:

— Я согласен, Баклан дело говорит. Но тут именно надо именно верхним чутьем ловить, а ты хочешь какую-то стержневую концепцию. И, боюсь, мы с Бакланом тебе в этом не поможем. Я ведь примерно так же думаю и так же галочки ставлю.

— Судя по баллам, даже лучше меня! — заметил Баклан.

Дима пожал плечами.

— Ну и как мне искать эту стержневую концепцию? — в отчаянии спросил я. — Я согласен с вашим диагнозом, а этот ваш вайб верхнего чутья за две недели я вряд ли научусь ловить. Ну не работает у меня интуиция на него, наверное, считает неважным.

— Тебе не понравится мой совет, — теперь и Баклан допил свое пиво. — Но я бы тебе предложил написать своему отцу. Он не может в этом не ориентироваться, зная, кто он, как и зачем, ну и потом чисто по-родственному у вас должно быть что-то общее.

Я только фыркнул. Еще отцу мне не хватало писать по поводу школьных экзаменов. Я совсем что ли дебил?

Запросив у коллег два десятка андроидов, Помор не предполагал, что получит даже больше запрошенного. Но щедрая рука товарища отсыпала ему не двадцать роботов, а целых двадцать пять. Все это были аналоги Мимигов, и только Софья по-прежнему оставалась в единственном числе. Новое поголовье прибыло стремительно. Помор заметил, что им отправили не самые мощные модели, с другой стороны, дареному андроиду в кристалл не смотрят. Если не погибнут на экзаменах, то пусть остаются, тем более, что товарищ написал, что возвращать их не надо, а за тем, чтобы утилизационный сбор был включен в проект, уже проследил Бином.

— Ну а что ты хотел, — хлопнул Помор по плечу Гиги. — Софья — дорогая модель, удивляюсь, что тебе ее вообще отдали. Зато смотри, как их много. Жги, не хочу.

Учитывая, что больше никто из андроидов не сгорел, на руках у Гиги оказалось тридцать четыре робота. Правда, с экзаменами у них было не так хорошо, как ожидалось, поэтому, если правила поступления не откорректируют, опять возникал риск недобора.

— Напомни, зачем их вообще гонять по человеческим тестам? — спросил Помор у Гиги. — Как вы себе это видели?

— Мы хотели, чтобы они научились распознавать более сложные контексты, чем обычно, и снизить количество ошибок. Загрузить и посмотреть, что выгрузилось, мы и так могли бы. Не получится, признаем поражение, но это было бы обидно. У Софьи, которая реально общается с людьми, кстати, наилучшие результаты. Только есть другая проблема — после того, как они закончили обмениваться материалами и результатами экзаменов, у них нет повода для общения.

— Вот это проблема!

— Да, именно она. Люди всегда найдут тему пообщаться. Посплетничать. Спросить, что видел, что ел, куда пошел, что купил. А андроидам непонятно, зачем всё это. Я уж думаю, не загрузить ли в одного из Мимигов блок караоке, так ему точно дело найдется.

— Весело будет! А когда по плану ты должен переселить андроидов в общагу? К людям?

— Уже должен был, но я хочу заняться этим после реальных экзаменов. Во-первых, в твоем корпусе мы их лучше контролируем. Во-вторых, будет понятно, сколько их останется. Аглая мне сказала, что в новом корпусе для нас зарезервировано полкоридора, вынести кровати и закатить зарядки для них дело одного дня. Особенно когда они отказались от возведения перегородки между роботами и людьми.

Помор согласился. С переездом можно было подождать.

В конце концов я прекратил бесплотные попытки улучшить результат и написал отцу. Переписать письмо пришлось раз десять, но, когда я понял, что лучше не будет, то просто отправил последний вариант.

Так отвратительно я себя в жизни не чувствовал. Как будто годы моей самостоятельности улетели в трубу. Я что, не решал четыре года все свои проблемы сам? С другой стороны, с чего я взял, что отец ответит. А не ответит, значит, я как будто и не спрашивал, вопрос не засчитывается. Так что я выкинул эту тему из головы, убедив себя, что сделал всё что мог.