Оба спутника переглянулись, припомнив вчерашний разговор о своих планах и одновременно подумав, что всё складывается само собой и к лучшему. Поклонились и вышли.

Во дворе их ожидала лошадь и купленные мулы, которые были уже готовы, а поклажа была загружена в телегу слугами епископа. Всё быстро было доставлено на пристань, где им помогли завести животных и пожитки на длинное и широкое одномачтовое судно.

Ульфрик, капитан корабля, смотрел на навязанных ему гостей без всякого удовольствия и даже не ответил на приветствие. Едва они сами запрыгнули на корабль, как тот оттолкнулся от пристани и последовал между двух пирсов в широко разливающееся озеро. Затем парус наполнился ветром, и судно поспешило к выходу в открытое море.

Воспользовавшись тем, что их никто не трогал и ничего от них не требовал, соратники перекусили и стали тихонько переговариваться. Александру, впервые плывшему на парусном судне и которому надо было практиковаться в языке, были интересны названия окружающей обстановки на местных наречиях. Он расспрашивал Элезара про парус, мачту, море и птиц. Некоторое количество небольших крикливых чаек с причудливыми серо-чёрными головами сопровождали судно. Но вскоре птицы отстали, берег пропал из виду, а разговор сам собой утих.

Александр задремал, а когда проснулся, то корабль преодолевал узкий пролив. Инок хотел встать и размяться, но качка была такая, особенно от работы вёсел, которые заменили опавший парус, что он не устоял и плюхнулся на место.

Элезар, который жевал лепёшку, усмехнулся и хлопнул спутника по спине.

- Чтобы ходить по кораблю во время плаванья, нужна сноровка, друг мой. Это тебе не по каменной площади шагать.

Гребцы, слышавшие замечание, весело осклабились, видимо поняв сказанное.

-Я первый раз в море. Не требуй от меня много. Где мы сейчас?

-Проходим рядом с островом Фемерн. Местные называют его Фембре. Обычно корабли идут проливом севернее под парусом, но ветер пропал, и капитан решил, что раз так сложилось, то можно и сократить путь.

-Тут люди, так понимаю, живут. Могут быть проблемы? – спросил Александр, глядя на плохо различимые постройки на берегу.

-Живут здесь люди. Это уже страна славян — Вагрия. Местные построили тут довольно большую крепость. Но к востоку, в заливе. Отсюда мы её не увидим. Может быть только дозорные вышки. Здесь же лишь деревушки рыбацкие. Сейчас между Вагрией и датским королём мир, так что на нас и внимания не обратят. А так могли бы и напасть. Грабят они часто и с удовольствием. Впрочем, как все местные.

- Они язычники?

- Говорят, что на острове князь Генрих приказал церковь построить, только плевать кто хотел на его указания. Как поклонялись своим истуканам, так и кланяются. Так что да, погрязшие в греховных заблуждениях язычники – пояснил словоохотливый и пребывающий в прекрасном расположении духа друг.

Ульрих, делающий вид, что смотрит на берег, но на самом деле прислушивающийся к разговору поморщился, что не ускользнуло от Александра. Видимо капитан судна не разделял мнения о заблуждениях язычников. А может, и сам носил на шее не крестик, а молот. В одежде было не видно, а свою веру, как некоторые, капитан не афишировал. Впрочем, служил он епископу, и тот ему доверял, а Сигвард не выглядел тем, кого можно легко провести или кто будет терпеть рядом ярого язычника.

За ними никто не погнался, и уже через несколько часов, поймав ветер, корабль ускорился и вошёл в узкую реку, разлившуюся в небольшое озеро, а потом снова сузившуюся. Река по словам Элезара называлась Траве и текла до самого Любека или, как его называли сами местные славяне – города Любеца. И даже дальше.

Немного пропетляв, кнарр вышел к деревянным пирсам с множеством мелких лодий, за которыми виднелась небольшая крепость. Городок был не очень велик и состоял целиком из деревянных построек, похожих в представлении Александра на избы. Только без труб и покрытых в основном соломой.

По сути, крепость перекрывала всю реку. Ни один корабль проплыть мимо не смог бы так, чтобы не заплатить положенного князю. Деревянный храм с крестом возвышался над домиками, показывая, что князь Генрих является приверженцем Христа в отличие от большинства своих подданных. Да и как могло быть иначе, если по рассказам Элезара отца нынешнего князя Генриха убили как раз за приверженность Иисусу и попытку окрестить своих подданных. А потом славяне выбрали себе князя-язычника Крута. В результате этого Генрих вынужден был бежать в Данию, где его приютили при дворе короля. А потом Генрих заручился поддержкой данов и, набрав среди них дружину, стал совершать набеги на Старград, столицу славян-ободритов, желая вернуть владения семьи. Победить силой друг друга у обоих противников не выходило. Тогда они пошли на хитрость. Крут хотел мнимо поделиться властью. Якобы возвращая принадлежащее по праву Генриху обманом заманить в ловушку и убить. Но Генрих оказался хитрее или удачливее. Крут был уже немолод, а вот жена его Славина была совсем юной девушкой и притом очень хороша собой. Вот и сошлись они с Генрихом, наставив рога старому Круту. В результате на пиру, устроенном в честь примирения, Крут напился, принимая кубок за кубком из рук жены, и один из дружинников Генриха отрубил перепившему князю голову топором. Бо́льшая часть дружины Крута была тут же перебита ворвавшимися войнами Генриха. Славяне, конечно, восстали, возмущённые случившимся, особенно родственники Крута с острова Рюгена упорствовали в желании отомстить. Но Генрих заручился поддержкой своих родственников в соседней Саксонии, набрал там ещё большую дружину и разбил в нескольких битвах всех врагов, окончательно утвердившись князем Вагрии. Покоя, правда, ему это не принесло. И он до сих пор вынужден опираться во власти на острия мечей саксонцев, а некоторые земли ему подчиняются лишь номинально или не подчиняются вовсе, как тот же остров Рюген.

Всё это Александр узнал, пока они выгружались и двигались к постоялому двору. Но проходя мимо церкви, путники свернули, привлечённые криками. Какой-то проповедник, одетый в лохмотья, но с огромным серебряным крестом на шее, вещал что-то экспрессивно на немецком, размахивая руками. Небольшая толпа, которую он собрал, большей частью не понимала ни слова и потешалась над убогим, впрочем, не смея его прогонять или бить.

-Рассказывает об Иерусалиме – перевёл ещё не настолько хорошо понимавшему немецкий Александру, заинтересовавшийся Элезар.- Говорит, что он захвачен отступниками и оттуда на нас движутся толпы еретиков, отринувших истинное ученье и желающих поработить все народы. Вещает, что ими правит князь Гог, который огнём сжигает верных, разрушает храмы – здесь Элезар хмыкнул – говорит князь этот лично испражняется в реки, из которых пьют христиане и тем самым насылает на них мор. Да уж. Тут ему себе последователей не найти, тем более с такими выдумками. Это же надо придумать, про то, что можно воду из реки пить. Животом если маяться только.

Неожиданно Элезара толкнул плечом проходящий через толпу к проповеднику крупного телосложения воин.

- Не мешайся. – рявкнул он.

-Поосторожней, грубиян – вскинулся юноша.

- Что?! – взъярился верзила. Но сразу же передумал и махнул рукой – С тобой я разберусь потом, щенок.

Он продолжил идти через толпу, и теперь все, заметив его из-за громкой ссоры с юношей, расступались.

-Эй ты, святоша! – крикнул он замолчавшему и испуганно смотрящему в ответ проповеднику – А ну, дай мне свой крест. У меня он будет в большей сохранности!

Всё это было сказано на датском, и проповедник лишь испуганно сказал в ответ:

-Я не понимаю…Что ты от меня хочешь?

-Он хочет твой крест, дохляк. – перевёл требование на немецкий кто-то из толпы.

-Но это мой крест. И он освещён в самом Иерусалиме… Я не могу… — беспомощно озирался в поисках поддержки и помощи проповедник.

Трое стражников, что стояли неподалёку наблюдали за этой сценой, никак не показывая, что их беспокоит происходящее. Одобрения, однако, они тоже не выказывали.