В отличие от прошлых ночей, он не спешил. Его пальцы скользили по её телу, обнажая кожу не торопливо, а будто расклеивая лепестки. Он целовал её — шею, плечи, изгиб спины — так, как будто хотел запомнить вкус каждой порции тепла. Словно за это время она стала для него необходимостью.

Её дыхание сбивалось. Тело горело. Каждый его жест был точен, выверен, и всё же в нём чувствовалось: он не может остановиться. Её груди подрагивали от его прикосновений, низ живота томно сжимался, а волны удовольствия накатывали раньше, чем он вошёл в неё.

Когда же он это сделал — размеренно, мощно — у неё перехватило дыхание. Мин И лишь вцепилась в его плечи и закусила губу, чтобы не застонать вслух.

Он двигался в ней так, будто сжигал остатки холодного дождя, наполняя её собой. До конца, до предела, пока не осталась только она — и он.

Утро наступило, но сна она так и не увидела.

Сначала тётушка Сюнь ещё оставалась у двери, охраняя покои, но под конец, видимо, уже не могла выносить доносящихся звуков — поспешно отступила далеко прочь. А заодно разогнала всех любопытных служанок и мальчишек, что дежурили поблизости. На следующее утро она даже не пришла звать господина и госпожу к завтраку, лишь велела кухне приготовить сытный обед и разослала слугам щедрые награды, мол, это господин в хорошем настроении распорядился.

Так вся усадьба погрузилась в праздничное ликование, будто наступил Новый год.

— Вот бы мне так… — с завистью протянула Чжантай, видя, как даже служанки при Мин И получили свою долю награды. — Мин И и впрямь удачно нашла господина.

Рядом стоявшая её служанка, опустив голову, тихонько сказала:

— Служанка всё же считает, что госпожа ваша устроилась куда удачнее.

При упоминании Сюй Ланя лицо Чжантай озарилось радостью. Она поспешно спросила:

— А он? Ответил на моё письмо? Говорил, когда за мной приедет?

Служанка покачала головой:

— Господин, похоже, в последнее время очень занят. Ответа пока не было.

— Занят? — Чжантай нахмурилась. — Танцовщиц в Сылэфане уже всех распустили, остались только послушные музыканты… Что ему там делать?

В душе Чжантай всё же закрались сомнения, но, погладив свой округлившийся живот, она немного успокоилась.

Пусть у Сюй Ланя уже есть жена, но та за пять лет так и не смогла родить, а этот ребёнок у неё — долгожданный, любимый. Он точно не бросит её. Сказал, что занят — значит, действительно занят.

Она как раз это думала, когда во двор вошёл мальчишка с весточкой:

— Госпожа Чжан, господин Сюй велел передать — нашёл замечательное место, где готовят целебные блюда для беременных. Хотел бы пригласить вас взглянуть.

Глаза Чжантай сразу засияли, она поспешно встала:

— Так он всё это время искал для меня подходящее место!

Мальчишка низко склонил голову, лица не разглядеть:

— Госпожа, вас просят подойти к задним воротам у кухни. Там уже ждёт повозка.

— Хорошо! — Чжантай кивнула, а затем обернулась к своей служанке: — Сходи, скажи Мин И, чтобы не волновалась, если проснётся и меня не найдёт.

Служанка было шагнула вперёд, но мальчишка преградил ей путь.

— Госпожа Мин вчера слишком устала, до полудня точно не проснётся. Вы не беспокойтесь — как только проснётся, я сам передам ей, что вы уехали.

На такие слова Чжантай только с радостью кивнула, поспешно принялась прихорашиваться перед зеркалом, заплела волосы, подправила румянец — всё, как полагалось женщине, идущей на встречу с любимым. Затем в приподнятом настроении направилась вместе с тем самым слугой к заднему двору у кухни.

Видимо, вся прислуга в поместье сейчас пировала за полученные награды — по дороге она ни с кем не пересеклась. Всё было удивительно тихо.

Тихо она и покинула двор, села в повозку — и всю дорогу прокручивала в голове, что скажет Сюй Ланю: и про ребёнка, и про заботу, и про то, как ей было его не хватало. Столько слов накопилось — она даже не знала, с чего начнёт.

Но когда повозка остановилась, первым, что она увидела, был сам Сюй Лань… наполовину обнимающий другую женщину. Оба только что вышли из ресторана.

Они были навеселе, не заметили стоящую в тени повозку. Сюй Лань наклонился, чтобы поцеловать ту девушку в синем платье, но та, слегка изогнув стан, запротестовала с ласковой укоризной:

— Вернёмся домой — тогда и целуй. Что люди подумают, если прямо тут?

Сюй Лань усмехнулся, хрипло проговорил:

— Дома или на улице — ты теперь моя новая наложница, где мне нельзя целовать?

Глаза Чжантай расширились, дыхание перехватило.

«Новая наложница»?

Новая… наложница?!

А ведь он клялся ей, что его жена ревнива, не позволяет брать наложниц, поэтому и тянет с её статусом… а теперь, выходит, всё это время лгал? Как только она обернулась — он уже привёл в дом другую.

На поясе у обоих всё ещё висели фиолетово-розовые подвески — такие полагались новым наложницам. Значит, взял он её в дом совсем недавно, всего пару дней назад.

Значит, отправив Чжантай к Мин И, он вовсе не думал о том, чтобы дать ей возможность отдохнуть и повидать подругу — всё было лишь для того, чтобы отвлечь её внимание, убрать с глаз долой, пока он спокойно вводит в дом другую женщину?

Так кем же была она? Лишь сосудом для рождения его ребёнка? Выносит — и до свидания?

Грудь судорожно вздымалась, Чжантай вцепилась пальцами в край сиденья, с трудом сдерживая рыдания, что подступали к горлу.

Похоже, даже слуга, что сопровождал её, не ожидал такого поворота — смущённо пробормотал:

— Возможно… это какое-то недоразумение…

Недоразумение?

Что тут могло быть недоразумением?

Чжантай ещё несколько мгновений смотрела, а потом резко распахнула дверцу повозки и спрыгнула вниз.

Развернувшись, она решительно направилась к тем двоим.

Когда Мин И проснулась, к её удивлению, Цзи Боцзай на редкость никуда не ушёл — он сидел у края ложа и практиковал технику обращения юань.

Его энергия струилась из межбровья в виде черной драконьей ленты, извиваясь в воздухе, захватывала потоки духовной силы, а затем вновь возвращалась в нижний даньтянь.

Это была одна из самых эффектных, но абсолютно нерациональных техник — настоящая театральность, рассчитанная лишь на то, чтобы произвести впечатление на девушек.

Но как ни печально, сейчас она и была той самой «девушкой, которую следовало впечатлить».

Глубоко вдохнув, Мин И с блеском в глазах воскликнула:

— Ох, да вы просто невероятны, господин!

Цзи Боцзай обернулся, в глазах заискрилась довольная усмешка, но голос остался небрежно-спокойным:

— Проснулась?

Мин И потянулась, с усилием потерев поясницу, и вяло ответила:

— Угу…

Затем слабыми ногами добралась до трюмо и опустилась на табурет. Лучи заходящего солнца скользнули через ажурные створки, оставив на её лбу узор, похожий на цветочную печать.

Взгляд Цзи Боцзая задержался на этом нежном световом отблеске. Он подошёл ближе, взял со столика тонкую кисть для губ, макнул в коробочку с золотистой пудрой и, наклонившись, лёгким касанием поставил сияющую точку ей между бровей.

В полированной глади медного зеркала отражалась женщина, рожденная, чтобы пленять — губы налитые, словно лепестки граната, ровные жемчужные зубы, лёгкий румянец на щеках, как утренний снег, а в глазах — влажный блеск осени. Между бровей — золотая искра, словно дыхание пламени, едва заметное, но завораживающее.

Мин И, встречаясь с его взглядом через зеркало, улыбнулась с тонкой игривостью:

— Не ожидала, что у господина будет вкус к таким тонким прелестям.

На лице Цзи Боцзая играла тень довольства. Он отбросил кисточку, наклонился и поцеловал её в затылок — медленно, с нажимом, вдохнув аромат её волос.

— Когда рядом И`эр, настроение становится… особенно изысканным, — прошептал он у её уха, и дыхание обожгло кожу.

Его руки обвили её талию, прижав к себе так плотно, что она чувствовала, как каждый его вдох отзывается в её теле.