Только вот не все рядом с ним привыкли к такому.

В один из вечеров он, слегка навеселе после вина, пил с Янь Сяо. Уже собирался сесть в повозку, как вдруг остановился, окинул взглядом безмолвную улицу. Подумал. И спросил Янь Сяо:

— У тебя в последнее время не появлялось ничего… интересного?

Янь Сяо взглянул на него с усмешкой, в голосе мелькнул двойной смысл:

— Есть парочка новых девушек из павильона Фэйхуа…

— Мне не люди нужны, — перебил его Цзи Боцзай, отмахнувшись. — Что-нибудь другое есть?

Янь Сяо замер, искренне озадаченный:

— А кроме людей… что может тебя развлечь? Ты же, кроме женщин, ничем особо не интересуешься.

Цзи Боцзай бросил на него презрительный взгляд:

— В твоей голове, кроме женщин, вообще хоть что-то бывает? Я говорил о вещах. О предметах. Ремесло, механика, на худой конец — украшения под необычную руку.

Словно речь идёт о подарке, — подумал Янь Сяо, прислушиваясь к его тону. Всё это звучало именно так.

Он нахмурился:

— Ты раньше, когда выходил развлечься, и не вспоминал о ком-то там, кому надо бы что-то «прихватить». И уж тем более не вел себя так странно: я вот заметил — даже от девиц за вином за столом ты теперь отворачиваешься. Неужели Шу Чжунлинь оказался прав? Ты решил остепениться?

Цзи Боцзай усмехнулся и фыркнул:

— Чепуха.

Он просто… всякий раз, когда встречал её сияющий взгляд, полные ожидания глаза — чувствовал себя немного неловко. И хотел как-то прикрыть это чувство, отблагодарить хоть чем-то. Вот и всё. Так, по мелочи — вещица в руки.

И ведь что ни принесёт — дорогую ли вещицу, пустячок ли какой — Мин И всегда радовалась искренне, как ребёнок. Глаза у неё начинали сиять, она тут же бережно принимала подарок, а потом мягко цеплялась за его руку… и от этого в груди становилось тепло.

Так что — подумаешь, безделушка. Её реакция стоила куда больше.

— Ладно, хватит пустословить, — он постучал по перекладине повозки. — У тебя есть что-нибудь или нет?

Янь Сяо развёл руками:

— У меня, кроме трав и снадобий, ничего нет. Попробуй по лавкам пройтись.

Но к этому часу на улице все лавки уже были закрыты.

Цзи Боцзай нахмурился, всё же велел кучеру объехать ближайшие кварталы. Они кружили почти полчаса — и в итоге так ничего и не нашли.

Не найдя иного выхода, ему пришлось вернуться домой с пустыми руками.

И вот как назло — по дороге домой разразился ливень. Цзи Боцзай призвал силу мира тьмы миньюй, и купол из силы юань мгновенно накрыл его повозку — ни капли на него не попало. Всё было спокойно и удобно… но мысли его вернулись к той, что ждала его на повороте.

Мин И ведь не владела юань. В такой ливень, даже с зонтом, она наверняка промокнет до нитки.

Наверное, сегодня она уже не станет его ждать.

Впрочем, у него и подарка нет — если она сегодня не выйдет, это даже к лучшему.

Так он и думал. Но всё равно никак не мог оторвать глаз от дороги впереди.

Вокруг царила тьма. Его серебристый цилинь шагал неспешно, словно и сам слушал, как барабанит по мостовой проливной дождь. Грязь хлюпала под копытами, ветер хлестал по дороге. Всё казалось неприятным, раздражающим, наводящим на тоску.

Приближаясь к воротам, он почти с вызовом отвернулся от того самого поворота.

Но вдруг — среди завесы дождя — золотисто-оранжевый свет, тёплый, мягкий, прорезал темноту и ворвался в угол его взгляда.

Сердце будто сжалось… а потом разом наполнилось, тяжело и ярко. Он резко обернулся и посмотрел прямо.

Мин И стояла там.

На ней была широкая юбка цвета весенней зелени с вышитыми веточками, поверх — накидка цвета тёмной бирюзы, та самая, что он недавно ей подарил. В одной руке — восьмигранный фонарь с узором сороки, в другой — чуть приподнятая юбка. Она, встав на носочки, вглядывалась в темноту, словно старалась разглядеть его сквозь пелену дождя.

Позади неё тётушка Сюнь держала над ней зонт, но дождь был слишком сильный. Обе уже промокли почти наполовину.

Заметив его, Мин И заметно расслабилась, радостно замахала рукой.

Цзи Боцзай резко сузил глаза — и тут же поднял ладонь. Над её головой распростёрлась мощная завеса из силы миньюй, укрыв её от дождя и полностью отрезав от ледяной водяной стены.

Волна энергии пронеслась по воздуху, заставив волосы Мин И чуть вздрагивать. Она на миг замерла, удивлённая, но быстро опомнилась и, улыбаясь, подошла к нему:

— Я ещё переживала, что у господина не будет зонта… а потом вспомнила — у вас же сила юань безгранична.

На её волосах и ресницах блестели капли дождя, но она всё равно улыбалась:

— Удивительное везение — я только вышла, и вы уже здесь.

Ложь, — он понял это сразу. В таком виде она никак не могла «только выйти». Промокшая одежда, дрожащие пальцы — всё выдавало, что она стояла тут давно. Просто не хотела, чтобы он беспокоился.

Цзи Боцзай почувствовал укол вины:

— Я сегодня… ничего не смог для тебя найти, не привёз ничего.

Мин И беззаботно махнула рукой:

— В такой ливень — куда уж за подарками. Главное, что вы вернулись. Я сейчас прикажу — пусть поставят варить имбирный отвар.

Он ведь сам не намок ни на каплю — какой ещё имбирный отвар? А вот у неё губы уже побелели от холода.

Цзи Боцзай смотрел на ямочки, что проступили у неё на щеках, когда она улыбалась, и вдруг почувствовал, как что-то в нём дрогнуло — будто вышло из-под контроля. Он резко наклонился, подхватил её на руки и широким шагом двинулся вперёд.

— Ай?! — Мин И вскрикнула, испугавшись неожиданного движения, и вцепилась в него за шею. — Господин, вы куда?

Он не ответил. Молча понёс её обратно — прямо в покои Лючжаоцзюня.

Там, не теряя времени, он снял с неё промокшую одежду, аккуратно укутал в сухое и усадил к себе на колени, прижимая крепко к груди. Затем пустил по телу силу юань, согревая её изнутри.

Его юань была цвета глубокой ночи — густая, мощная, плотная. Как только она заполнила пространство между ними, холод и сырость мгновенно испарились.

Мин И сидела, ошеломлённая.

В мире тех, кто владеет силой юань, никто не тратит её понапрасну. Это слишком ценная энергия, её берегут. Всё, что можно решить обычной водой и горячей ванной, решают именно так. Но он…

Он без колебаний влил в неё целый поток силы. Его юань, как и он сам, обволакивала её плотно, надёжно, проникая в каждую клеточку тела, как будто желая согреть всё — до последнего вздоха.

Глава 30. Ритуал умащения

На одно краткое мгновение Мин И почувствовала, будто в этих плотных потоках силы юань, что медленно пронизывали её кожу, скользили по изгибам тела, заключали в жаркое объятие — мелькнула капля… любви.

Даже если это и была иллюзия, в ней было что-то невыносимо нежное.

Боевые мастера не привыкли тратить силу просто так. Если не чувствует, не дрогнет. А он — тратит её на неё, щедро, без счёта.

Но она быстро пришла в себя — тихо, незаметно втянула обратно оставшиеся в её теле нити юань, боясь, что он может их ощутить. Эти следы могли выдать её слишком рано.

Хорошо, что Цзи Боцзай был сосредоточен не на этом. Он торопился — нет, не срывал с неё одежду, а грел. Его чёрная юань густая и тягучая, плотно обволакивала её тело, проникая вглубь, расправляя каждый мускул, согревая внутренности, согревая до того, что по спине прокатывались судороги.

На фоне её белоснежной кожи, эта сила казалась почти кощунственно-чёрной — как чернила на свитке из тончайшего шелка. И чем дольше он согревал её, тем глубже становился его взгляд. Тёплый — и жадный.

Он сдвинулся ближе.

— Да что ж вы… — она попыталась улыбнуться, взяв его за руку, но голос её дрожал.

Он не ответил. Только опустился к её шее, тёплым дыханием коснулся уха… а потом прикусил нежную мочку зубами. Медленно. Намеренно.

Мин И вздрогнула, когда он, не торопясь, прижал её к себе, приподнял и унёс за полог ложа, даже не спросив, хочет ли она.

Он знал ответ и без слов.