«Нужно её найти. Сказать!»

Первым звоночком стал снег. Под моими ногами он не таял, не обжигал холодом босые ступни. Но в тот миг я не обратил на это внимания. Мой взгляд был прикован к ведьме, неподвижно стоявшей на коленях посреди поляны, спиной ко мне. Лес молчал вокруг нас, не решаясь потревожить хозяйку. Её локоны струились по коричневой шали прелой листвы, как лоскуты ночи. Марьяна, казалось, даже не дышала.

Я сорвался с места, в несколько длинных прыжков преодолел разделявшее нас расстояние, и рухнул на колени рядом с ней.

– Что с тобой?

Она подняла голову. Я ощутил, как по коже побежали мурашки страха. Любимые зелёные глаза теперь совершенно выцвели, посерели, из малахитов превратившись в битое стекло. Взгляд ведьмы был устремлён одновременно ко мне, сквозь меня и куда-то глубоко внутрь самой Марьяны.

– Как долго ты здесь?..

– Двенадцать часов.

– Ты… Ты использовала Пустоцвет?

Она лишь кивнула. Локоны ожили на мгновение, рассыпались новым узором по узким плечам, и опять замерли.

– Не нужно было, Марьян…

– Не нужно, – эхом отозвалась ведьма. – Помоги встать. Ноги затекли.

Мы пошли в избушку вдвоём, проваливаясь в неутоптанный ещё снег. Дома ведьма уселась около жаровни, обхватив руками голые колени. Я запер дверь.

– Что случилось?

– Всё, – бесцветно ответила Марьяна. – Случилось, случится, случается. Всё сразу, и всё в моей голове.

– Я не…

– «Раскроются тебе Явь, Навь и Правь». Понимаешь? Цветок нёс всеведение. А я его приняла. И теперь, – она с болью улыбнулась и откинулась спиной на стену сруба, – мне всё-всё-всё понятно.

– Там… Было чёрное солнце.

– Не волнуйся, – хмыкнула ведьма. – До восхода ещё далеко.

Я умолк, представляя себе, каково сейчас Марьяне. «Многие знания – многие печали», да? А как быть, если внутри тебя абсолютно всё?.. Всё?

– Если ты теперь всеведущая, значит, можешь сказать, кто я на самом деле?

Она не сумела подавить истерический смешок.

– Да, мой хороший. Теперь – могу. Но для этого не нужен цветок. Я всё знала с самого начала.

– Но почему ты…

– Это тебя убьёт, – ведьма, запрокинув голову, протяжно, со стоном выдохнула, – Но ведь ты всё равно хочешь узнать. И я скажу, потому что я уже это видела. Я всё видела, всё наперёд… – она всхлипнула и спрятала лицо в маленькие ладони, но, прежде чем я успел что-то сделать, уже взяла себя в руки. – На самом деле ты – никто. И никогда никем не был.

Слова прокатились внутри звонкими колокольчиками, но я никак не мог собрать из них смысл.

– Как это – никто?

– Я не могла достать Пустоцвет, – Марьяна смотрела прямо на меня, не обращая внимания на катящиеся по щекам слёзы. – И никто из людей бы не смог. Чтобы добраться до сердца Пустоты, нужно пустое сердце. И я слепила куклу из глины, из болотного ила. Украсила водорослями и ряской, в печи обожгла да оживила. А потом за цветком отправила.

– Не может быть…

– Посчитай свой пульс. Сердце не бьётся. Снег на твоих руках не тает. Ты даже не дышишь.

– Но я ведь чувствую! Я живой!

– Живой, – покладисто согласилась Марьяна. – Только пустой. Нет в тебе ничего. Ни души, ни памяти, ни прошлого, ни будущего. Так, кусочек настоящего. Роль в танце марионеток.

Я ударил её. Пощёчина зазвенела, прекрасная голова откинулась, взметнувшиеся волосы скрыли от меня бледное лицо ведьмы.

– Я же тебя люблю.

– Я знаю, – прошептала она. – Это моя вина. Я с тобой заигралась. Всё одна да одна в этой топи… А тут вроде как живой человек. Не хотела тебе правду говорить. Видела ведь, как смотришь, как слова мои ловишь. Прости меня. Я отвратительный скульптор.

Я не ответил. Просто поднялся на ноги и побрёл прочь. По скрипучему полу, по первому снегу, через мёртвый лес к громаде бледного города, возвышавшейся в лучах заходящего солнца. И некому было встать на моём пути.

И вот я здесь, на безлюдной набережной. Солнце почти скрылось за горизонтом, а ветер, жестокий сибирский ветер, с каждым новым порывом заносит моё холодное тело жгучим холодом снега. Раз за разом вспоминая её глаза, её слова, её движения, я не могу поверить в последнее признание Марьяны.

Я не могу быть куклой.

У глиняных големов нет чувств. Они не восхищаются красотой, не боятся и не страдают. Они не могут любить так, как полюбил я!

Но с каждым разом воспоминания бледнеют внутри, выцветают в неумолимом ритме пустых мыслей. И когда угаснет последнее, останется лишь полый глиняный сосуд, каким я всегда и был.

Забыв её, я перестану существовать.

Вначале было больно. Грудь пылала изнутри – казалось, вот-вот лопнет, треснет под давлением горя и гнева. Теперь остался лишь тоскливый пепел. И тянет, тянет где-то глубоко внутри тупая непрерывная боль. Будто какой-то садист-музыкант бренчит на единственной расстроенной струне. Паршивая мелодия.

Я не злюсь на тебя, Марьяна. Ты сама себя отлично наказала. Я ведь видел твои новые глаза. Глаза истории.

А мне не на что и некому жаловаться. Сыграв свою роль, я получил больше, чем мог надеяться – правду. Нынче многим и этой малости не позволяют. Я – счастливая марионетка.

Вот только… Почему же так болит моё пустое глиняное сердце?..

Система: Клиус 1_95.ХЗ. Точка: планета Варрадис. Дата: 354/700. Время: 39:30.

Ночной клуб «Чёрная дыра» был под завязку набит посетителями. Зеленокожие вакары – неотесанные мускулистые амбалы с огромными потемневшимиот кариеса клыками и разрывными патронами вместо мозгов – упивались горящим киселем, расположившись на кожаных диванах. Они громко орали и спорили друг с другом – впрочем, как и всегда.

Рядом с ними крутились молоденькие трехногие гусеницы-тарианки, пытаясь завлечь клиентуру в публичный кокон наслаждения. Всем известно, что вакар – не лучший индивид для сношения, но и доброй тарианке руку в рот не клади – отхватит по локоть. Такие случаи нередко фиксировались службой космического порядка в разных звёздных системах.

Две пернатые самки-фурии (явно не первой свежести) демонстративно извивались в танце на барной стойке. Дамы туго сковали вялые крылья за спиной нейлоновыми корсетами, чтобы не терять пожелтевшие перья, выдающие их возраст.

Бледные деканденцы, чья могущественная бессмертная раса вымерла после поглощения планеты звездой, полным составом из восьми представителей что-то лениво обсуждали за VIP-столиком на втором ярусе клуба и, кажется, просто кичились своим аристократическим происхождением.

Танцпол был переполнен, вот-вот готовый взорваться. Неоновые лучи хаотично дергались в потоке нескончаемого музыкального драйва. В воздухе витал запах липкого пота и дорогих духов, а ещё сбивающий наповал аромат терпкого алкоголя.

За небольшим столиком в самом углу помещения, возле декоративного мерцающего водопада, сидел человек – явление редкое по меркам галактики, да и «Чёрной дыры» тоже. Он неспешно потягивал коктейль токсично-жёлтого цвета, отбивал ногой ритм и наблюдал за гостями клуба. Робот-официант на паровой тяге, облачённый в белый смокинг с чёрной бабочкой, подкатил к столику. Из динамиков прозвучал чеканный голос ИИ.

– Предложение: еще желчной настойки?

– Нет, спасибо, – ответил человек.

– Специальное предложение: Б-52 со скидкой. База данных: обитатели планет группы Аргус не отказываются от Б-52 в ночных клубах.

– Нет, не нужно. У тебя устаревшая база данных. – Человек покачал головой и пригладил беспокойные чёрные пряди волос бионическим протезом правой руки. Робот ничего не ответил и продолжил движение. Мужчина недолго смотрел ему вслед. – Постой! – Желание выпить чего-то необычного всё же взяло верх. – Ладно, неси свой чёртов Б-52.