Подъялся, бденьем утружденный,

И лег церковник и — уснул;

Среди ж дремоты тихий гул,

Отзыв моления живого

В душе молельщика седого

Не умолкал. — Тогда, как он

Забыл было для бога сон,

И дочь не спала: мудрено ли?

Снимает ночь узду неволи

И разбивает цепи дум,

А в деве и дневной же шум

Не мог смирить их... вдруг взглянула,

И — с неба темнота спорхнула,

Зарделись тучи, твердь светла;

И дева встала и вошла

К отцу приять благословенье;

Но видит: спит он, усыпленье

Так и лелеет старика...

«Назад!» — и уж, как дух легка,

Без шороху, подобно тени

Пошла, да стала, — на колени

Спустилась к старцевым ногам,

Потом она к его рукам

Чуть прикоснулася устами

И в дверь неслышными шагами

Скользнула... Нужно, нужно ей

С наследием семьи своей

Проститься, словно с старым другом:

С убогой нивой, малым лугом,

С тем огородом, где и мак,

И овощ, и целебный злак,

И куст малины, дар Ермила,

Сама заботливо растила;

А вот теперь туда ей путь,

Где бог дал милым отдохнуть,

Где пали в хладные объятья

Сырой земли и мать и братья.

Все спит; еще в соху волов

Не запрягали: рога зов

Еще с села не собрал стада.

Идет девица. Вот ограда,

За ней часовня. — Глядь: во мгле,

Которая там по земле

Ползет, как нити паутины,

В парах, свеваемых с равнины,

Старушка. — «Нищей быть должна...

Так точно; кстати же она:

Подам бедняжке подаянье».

Но страх сменяет состраданье:

«Ххмм! почему было не в весь

Зайти ей? — в этот час и здесь?»

И дрожь пошла по членам тела,

И чуть боязнь не одолела;

Однако нет: пусть не смела,

А все ж девица подошла

И шепчет: «Бабушка, здорово!»

Да только сил и стало слово

То вымолвить, так в ней душа

Вся обмирает; прочь спеша

С давно ославленного места,

Старушке подает невеста

Все, что находит. — «Нет же! стой

И слушай! — говорит старушка. —

Мне не нужна твоя полушка.

Ты сердобольна и красна,

Надеюсь, будешь и умна...

Как погляжу, не сизый иней

Сверкает там под твердью синей,

А над тобою, над княгиней

Для вещих, прозорливых глаз

Сверкают бисер и алмаз;

Алмаз и бисер над тобою

Польются блещущей рекою!

Тебе из злата есть и пить,

По шелку, по сребру ходить!

Сокол-то, дитятко, коварен;

Смотри: клобук надел боярин!

Да ты княгиня, ты светла:

Бранить ли станешь сокола?» —

И дикий хохот подняла,

Взвизжала нищенка седая;

Лицо руками закрывая,

Девица как осинный лист

Дрожит... Чу! это что за свист?

Задребезжал он из-под лесу...

Невеста смотрит: снял завесу

С долины ветер; мглу холмов

Испило лоно облаков.

Где ведьма? — Вместе ли с парами

Растаяв, шумными волнами

Воздушной бездны снесена?

А ведь, как призрак, чадо сна,

Как бледное созданье бреда,

Быстрее молнии, без следа

Пропала... Ксения соседа,

Очнувшись, видит пред собой.

Он поклонился. — «Бог с тобой!

Куда ты?» — «В рощу, за дровами».

Сказал и хитрыми глазами

Глядит на деву между тем:

Распространять сосед Ефрем

Охотник всякие рассказы

И вести, слухи, вздор, проказы;

Где случай — промаха не даст,

Ефрем и выдумать горазд;

Пошел, качая головою.

Что ж? под вечер село молвою

Наполнилось: за ворожбою

На черном месте в эту ночь

Застал церковникову дочь

Ефрем Наумов. — «Вражья сила,

Знать, барина к ней приманила!» —

Лепечут жены и мужья.

И вот, любезные друзья,

Образчик вам людских суждений:

Полны отравы и мучений,

Нередко в гроб они кладут;