И, как созданье из тумана,

Подобье замка, легкий пар

Не стерпит, тает, если жар

Прольется с тверди раскаленной, —

Так песнь моя исчезнет? — Пусть!

Я все ж был счастлив: боль и грусть

Стихи от сердца отгоняли,

И отлетали все печали,

Когда, бывало, горних дев,

Цариц гармонии, напев

Ловлю я упоенным ухом

И, уносясь за ними духом

В страну священной старины,

За жизнь и мир приемлю сны!

Не им ли я и ныне внемлю?

Чудесный сходит гул на землю:

Картину древности седой

Мой гений пишет предо мной.

Из-за дубравы восходило

Дневное, пышное светило;

Вспылал, как жар, Тверцы кристалл, —

«Домой боярин прискакал

К невесте?» — Нет, не отгадали:

Под тайным бременем печали

Он мимо окон дорогой

К холму поехал в терем свой...

Боярский терем — тес и камень,

А ведь и он, одетый в пламень,

В багрец и злато, светел, ал,

Боярыни, казалось, ждал.

Живит веселье сердце скал,

Холмы, луга, равнину, воду, —

Роскошный пир на всю природу;

Ликуют дол и высь небес;

Все, даже и осенний лес

Смеется в пурпурном уборе;

Все радостно во всем обзоре, —

Всего не он ли властелин?

Зачем же мрачен он один?

Но вот невесте шлет подарки:

Тут ткани, драгоценны, ярки,

Великолепны; тут жемчуг, —

Из прежних молодых подруг

Счастливой Ксении какая,

На нитки крупные взирая,

Дерзнет сказать: «Жемчуг такой

Видала я». — Жених рукой

Не скудной, прямо тороватой

Прислал невесте дар богатый,

Богат-то дар, да для чего

Нет с даром самого его?

А что невеста? — Что с ней было

С поры, как, тихо и уныло

На полживую посмотрев,

Отец смирил свой правый гнев,

В слезах, в тоске ее оставил

И в дом боярский путь направил?

Поражена, оглушена,

Немая, бледная, — она

Себя не помнила сначала:

Ни чувств ни дум не обретала

В душе растерзанной; потом...

Как в летний зной незапно гром

За душной, грозной тишиною

Стоустной заревет трубою,

Вослед удару вновь удар,

По тверди запылал пожар,

Дождь бесконечный льет ручьями, —

Так дева залилась слезами;

Но в них и ожила она,

Но ими-то и спасена:

Роса надежды — плач печали;

Где вздохи сердце всколебали,

Там уж отчаяния нет;

Сиянье слез — зари привет,

Луч первый вставшего светила

Того, чьи пламенные крила

Свевают с тверди хлад и мрак.

Как по грозе смоченный мак

Головку робкую подъемлет

И шепоту зефира внемлет,

Так, порыдав, на небеса

Взвела и девица-краса

От влаги блещущие взоры

И вслушалася в разговоры

Туги сердечной... Да о чем?

Когда впервые мы найдем,

Что мир обманщик, — грусть младая,

Лелея вместе и терзая,

Нас будто манит в рощи рая,

Но к миру тайную любовь

Не грусть ли в нас вдыхает вновь?

Ведь же, прощаясь с братом милым,

Мы взором нежным и унылым

Сквозь слезы смотрим на него;

Пусть до мгновения того

И были ссоры меж друзьями,

Мы их не помним: перед нами

Он, — и расстаться мы должны!

Мечтает дева: «Где вы, сны

Неверные? — взвились толпою...

Мне под доскою гробовою,

В объятиях земли сырой

Найти отраду и покой;

Искать их прежде — труд напрасный!

А был же люб мне мир твой красный,

Мой господи!» — И вот опять

Малютка плакать и рыдать.

Пришел старик: он сел без пени,

Без укоризны. На колени

Она упала перед ним:

«Итак, с проклятием твоим

Твое дитя в могилу ляжет!»

И вся дрожит и ждет, что скажет...

Он дланью вдоль ее ланит

Повел, их оттер, говорит:

«Всегда ли, Ксения, с устами