Все здесь под властью мудрых сил.)

Направо конь поворотил:

Давно коню стезя знакома

Туда, где ожидают дома

Покой и сено и овес,

Да седока он в скит понес.

Там жил отшельник: в мире телом,

Но, дум и чувств в полете смелом,

Душой заране в небесах,

Он в размышленьях и трудах,

В молитвах, испытаньях строгих

Остаток дней благих и многих

Единому владыке сил

В уединеньи посвятил;

И пребывал с ним вседержитель:

Скорбей иного исцелитель,

Иному же на небо вождь

Был мудрый старец; будто дождь

Поля сухие, жизни словом

Он всех поил, — и в граде новом

И по окрестности молва

Разносит мощные слова

И праведные предсказанья

И дивные его деянья.

К нему-то был ведом судьбой

В ту ночь боярин молодой.

От дум и легких и тяжелых

И то унылых, то веселых

На полпути очнулся он:

Вернуться ли? но клонит сон,

Но конь устал; к тому ж и мраком

Покрыта будущность: пред браком

От старца — с ним же благодать —

Благословенье бы приять!

И дале от Тверцы сребристой,

Закрытой высотой лесистой,

А долго слышной, в бор глухой

Он мчится тою же тропой.

Все смолкло; самый конь не пышет,

Кругом одно молчанье дышит, —

И вот над краем тишины

Прорезал тучи рог луны,

И, осребрен луны лучами,

Белеет крест между древами.

Чтоб соскочить с седла, герой

Оперся об луку рукой,

Хотел привстать — и в то же время

Увидел: держит кто-то стремя.

Он смотрит: перед ним Ермил.

«Ты что здесь?» — витязь вопросил.

— «Боярин, — был ответ, — печали

И на мою же долю пали.

Страдал я, — было изнемог:

Здесь укрепил меня мой бог...

Но слушать скорбь мою тебе ли?

И мне ж уведомить велели,

Что ожидают». — «Как? меня?

(И Юрий вдруг спрыгнул с коня.)

Не ведал сам я, что сегодня

Мне быть в дому раба господня,

А старец знает!» — В тот же миг

Он прага хижины достиг;

Ермил же привязал ко древу

Коня того, кто отнял деву,

Кто взял полжизни у него;

Из глуби сердца своего

Вздохнул, пошел и в весь родную

Понес тоску свою немую.

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

Пора мне обратиться к вам,

Красавицы! — не вы ль певцам

Даете жар и вдохновенье?

И не рекло ли провиденье:

«До окончания веков

Поэтов, сладостных послов

Из мира красоты нетленной,

Союз бессмертный и священный

Да свяжет с красотой земной!»

И, заповеди вняв святой,

Певцы, касаясь арф согласных,

Улыбки жаждут уст прекрасных.

Из-под волшебных, мощных рук

Исторгнется ли дивный звук,

Дающий тело и дыханье

Всему, что зиждет дарованье, —

Скажите: чье они вниманье,

Сквозь тонкую завесу мглы

Хотят увидеть? — Чьи хвалы

Блаженство их, когда их струны

Бросают в мрак времен перуны,

Когда их дух, отваги полн,

Ныряет в бездну светлых волн,

В безбрежный океан видении,

И машет, гость из рая, гений

Широким, радужным крылом

Над их сияющим челом?

Не ваши ли рукоплесканья

И мне прельстители — мечтанья

Вливали в алчный слух подчас?

Очами духа зрел я вас

И скорбь позабывал земную,

Восторга пил струю златую,

И чудотворный ток огня

Небесного живил меня;

Шептал я: «Дева лет грядущих

Под сению сирен цветущих,

При тихом лепете ручья,

При стоне томном соловья,

На длань приникнет головою,

Прочтет рассказ мой и — слезою,

Росой лазоревых очей,

Почтит отзыв души моей,

Уже спокойной и блаженной,

Но из Эдема привлеченной

К душе ей близкой!» — О мечта!

И сладкие твои уста

Коварного полны обмана?