И тщетно жертвуешь мечте.

Игра страстей, и снов, и счастья,

В густой, суровой тьме ненастья

Ты ждешь, не рассветет ли твердь.

Ты ждешь — и что ж? как тать, приходит

Нежданная, глухая смерть

И в темный дом тебя уводит.

Но вечна Истина, и власть

И свет ее живут вовеки;

Не гасят их ни рок, ни страсть,

Ни духи тьмы, ни человеки.

И царь и раб равны пред ней;

Всегда ее отверсты очи;

Врагов не знает, ни друзей,

Не ведает ни сна, ни ночи.

И тверд ее надежный щит,

И все ее обеты верны,

И всякой лжи, и всякой скверны,

Обмана всякого бежит.

Даны ей мощь, и страх, и царство;

Пред нею млеет и дрожит

И гибнет всякое коварство».

И отрок, свыше вдохновен,

Как молнией, сверкая взором:

«Бог истины благословен!» —

Воскликнул громко пред собором.

«Во всех веках от всех племен!» —

Воскликнул Дара, царь Ирана,

И мужи думы, мужи стана

Воскликнули: «Благословен!»

«Ты победил, — сказал властитель. —

Дерзай же ныне, победитель, —

Проси; тебе я дать готов

Не в силу нашего обета,

Но высше, больше наших слов:

Да наречешься другом Дары

И сродником царя царей...

Так! ради мудрости своей

Ты сядешь близ меня и свары,

Раздоры и вражду людей

Рассудишь, судия судей!»

Но юноша простер вещанья:

«Да буду без языка я

И в божий день без оправданья,

Да снидет в мрак душа моя,

В обитель вечной укоризны,

Когда не воззову к тебе

И позабуду о судьбе

Своей рыдающей отчизны!

О Дара! помяни, что рек

В тот день, в который в багряницу

Впервые плечи ты облек, —

В тот день ты к господу десницу

Воздвиг и обещал: «Внемли,

Верховный царь царей земли!

Внемли мне, давший диадиму

И жезл державства сим рукам!

Опустошенному Салиму

Я вновь и жизнь и силу дам,

И разоренный Вавилоном

Вновь над святой горой Сионом

Восцарствует твой светлый храм».

Да сотворишь по тем словам:

Вот все величие и слава,

О коих я молю царя!

Твоя ж священная держава

Создавшим землю и моря

И власть и мудрость человека

Да сохранится в век из века!»

Царь средь вельмож своих молчал

И без ответа, без глагола

С златого поднялся престола —

И юношу облобызал.

Потом немедля шлет посланье

Ко всем наместникам своим:

«Евреев кончилось изгнанье,

Их возвращаю в град Салим.

Их провожайте, их храните

И хлебы в путь давайте им, —

В моей, царевой все защите.

А вы, рабы мои, внемлите,

Вы все, сирийские цари,

И князи Тира и Сидона, —

Обид никто им не твори!

Да рубят кедры с Ливанона

И восстановят божий храм,

И по словам живут закона,

Который дан был их отцам.

Сосуды ж — медь, сребро и злато,

Из храма взятые когда-то

Алчбою буйственной войны, —

Из-под заклепов Валтасара

Пусть будут им возвращены».

Еще же тем не кончил Дара,

Рек пестуну своей казны,

Сбирателю народной дани:

«Да не затворишь ныне длани!

С избытков и богатств моих

На построенье храма их,

Пока не узрит совершенья,

Ты двадесять талантов в год

Им отпускай из рода в род.

Назначу же и приношенья,

Почту дарами оный храм,

И воскурится фимиам,

И будут в нем за нас моленья».

И се — как пчел жужжащий рой,

Как вихровым крылом гонимый

Прах по степи необозримой,

Летящий к небу пред грозой,

Как пруги из страны полдневной,

Мрачащие лазурный свод,

Которых зря, дрожит народ

И вопль подъемлет к тверди гневной, —

Так в путь евреи потекли