К холмам, к долинам той земля,

По коей, сирой и плененной,

Вдовице, чад своих лишенной,

Под стоны струн, в святых псалмах

При шумных плакали реках

Земли чужой и отдаленной.

Тогда и юношу не мог

Владыки удержать чертог:

Он стряс с себя златые узы

Честей и славы, скор и смел,

Покинул блеск и роскошь Сузы

И вдаль, в отчизну полетел.

Как при улыбке сладкой здравья,

Забыв страданья, свеж и бодр,

Постылый покидаешь одр,

Покровов негу, пух возглавья,

На сладостный взираешь свет,

Лесам, холмам несешь привет

И хочешь мир обнять руками, —

Так он, когда исшел из враг,

Парил душой над облаками,

Безбрежной радостью объят.

Но стал и, вхор туда бросая,

Куда стремился, на закат

(Там прадедов земля святая,

Там прах и кости их лежат!),

Подъял трепещущие длани

И глас возвысил к небесам;

Так дивный пар благоуханий

Летит горе в предвечный храм:

«Все дар твой, господи мой боже!

Твое и от тебя; и что же

Когда творилось от себя

И без твоей живящей силы?

Я тлен, и персть, и снедь могилы,

Но мощь и крепость от тебя,

Ты умудрил меня; тобою

Я взял венец и торжество...

И ныне песнию святою

Прославлю бога моего:

Благословен мой бог вовеки!

И да услышат человеки:

Господь мой бог, я раб его!»

Так некогда веленьем Дары

Восстал из пепла падший храм;

Но храм сей лет позднейших кары

Вновь грозным предали рукам,

И руки те за злодеянья,

За грех Эверовых сынов,^[73]

Огнем сожгли священный кров

И разметали основанья.

А злополучный оный род,

Отверженное богом племя,

Как плевы, разнеслось в то время

На север, юг, закат, восход,

По всем ветрам, во все языки;

И тяжко бремя их судьбы:

Всех стран народы их владыки,

Они же всюду всем рабы».

И кончил. — Засверкал тот свет,

Тот блеск обманчивый, который,

Как ясный, ласковый привет,

В Иране ночью манит взоры

И солнце им сулит, а вдруг,

Скрываясь, как неверный друг,

Прельщенные призраком очи

В холодной покидает ночи.^[74]

Восстал, потек, во тьме глухой

Исчез рассказчик, муж седой,

Который, летопись живая,

Столь много лет и зим шагая

Со временем рука с рукой,

Стал другом старины святой,

За ним и вся толпа немая

Подъялась со сырой земли,

Пошла и скрылася в дали.

Но некий воин недвижимый

Смотрел за ними долго вслед;

Он долго, юный сын побед,

Мечтами, думами боримый,

Восторга полною душой

Парил над древнею страной, —

И вот воскликнул: «Как же мало

Здесь изменился мир и век!

Здесь тот же, скажешь, человек,

Здесь все поныне, как бывало;

Узнал бы Дара свой Иран...»

Еще лежал в полях туман;

Но уж зари неложной пламя

Развилось в небе, словно знамя, —

И пробуждался Русский стан.

   1831

СИРОТА

А. С. Пушкину

1 Из тишины уединенья

Туда несется мой привет,

Туда, в обитель наслажденья,

Под кров, где ты, не раб сует,

Любовь и мир и вдохновенья

Из жизни черпаешь, поэт, —

Там ты на якоре, и бури

Уж не мрачат твоей лазури.

2 За друга и мои мольбы

Горе парили к пресвятому —

И внял отец, господь судьбы:

Будь слава промыслу благому!

Из грозной, тягостной борьбы

С венком ты вышел... Что и грому

Греметь отныне? был свиреп;

Но ты под рев его окреп.

3 Тот, на кого я уповаю,