И море, чуд и рыб обитель,

Ему ж рекло: «Ты мой властитель!»

И вся пред ним трепещет тварь.

Но над людьми поставлен царь —

И все без спору, без медленья

Свершают уст его веленья:

На сонмы яросгных врагов

Пошлет ли их, своих рабов, —

Пусть видят гибель пред очами,

Но идут шумными толпами,

Их не страшат ни смерть, ни ад;

Бросают огнь в дрожащий град,

Свергают в прах богов святыни,

Стирают скалы и твердыни, —

И превращают рай отрад

В прибежище зверей пустыни.

И что ж? — усердные рабы

Летят с полей свирепой брани

И пред владычные стопы

Кладут сокровища и дани.

А там в отчизне братья их

В кровавом поте лиц своих

Земное лоно ралом роют,

Сады сажают, домы строят,

Сбирают тучный виноград,

В сосуды ж льют златые вина;

Но прежде жен своих и чад

По жатве вспомнят властелина.

С стяжанья тягостных трудов,

С благих даров щедроты неба,

С ловитвы, стад, вина и хлеба,

С начатков всех земных плодов

Царю приносят приношенья;

К приносам нудят сами всех,

И не принесть татьба и грех,

И не потерпят утаенья.

Тьма тем их; он же — он один;

Но те рабы — он властелин.

Речет: «Убейте!» — убивают;

Речет: «Щадите!» — и щадят;

Речет: «Разрушьте!» — разрушают;

«Создайте!» — зиждут и творят.

И жизнь и смерть — царевы очи;

В устах его и срам и честь;

Улыбка — свет, гонитель ночи;

Насупит брови — грянет месть,

Падут к ногам его владыки

И душ своих слепую лесть

Оплачут падшие языки.

Он видит под рукой своей

Все мысли, все сердца людей;

А сам, над всеми возвышенный,

Сатрапов сонмом окруженный,

Как ясный месяц сонмом звезд,

Блажен! — почиет, пьет и ест

И мышцы не трудит священной.

Те ж не дерзнут в свои пути,

К своим делам и начинаньям,

От властелина отойти.

Благих отрада, злых смиритель,

Всемощен смертных повелитель,

И на земле нет никого,

Под солнцем нет сильней его!»

И витязь младшему клеврету,

Преклоншись, место уступил,

И юноша предстал совету,

Синклиту царских дум и сил,

Почтил царя и возгласил:

«В начале мира, в утро века,

Когда творить престал творец,

Он взял сияющий венец

И возложил на человека;

Всех птиц, и рыб всех, и зверей

Бог покорил руке людей.

Велик, велик, кто их властитель,

Властителей вселенной всей;

И паче всех земных сластей

Вино — могущий обольститель...

Но кто ж быстрее и вина

И с властью, большей царской власти,

В нас воспаляет пламя страсти?

Ужель не та, что создана

На радость нам и на страданье,

Господне лучшее созданье,

Ужель, — скажите, — не жена?

Скажите, не жена ль родила

Всех вас и самого царя?

Так ранняя родит заря

Жар жизнедатного светила.

Почто твои безмолвны стены,

Почто из камня ты и нем?

Но всё ж поведай мне, харем,

Как день свой совершают жены?

Их вертено прядет волну;

Игла пленяющие взоры

Выводит по ковру узоры;

А челн несется по стану

Туда, сюда, живой и шумный,

И мудро начатую ткань

Кончает знающая длань;

В то ж время речию разумной

Их изобилуют уста:

Венчает силу красота,

Приемлет злоба посрамленье;

Не жен ли песнь и прославленье

Всех смелых подвигов мета?

Они молве, своей рабыне,

Вещают: «Доблестным бойцам

Ты место дай в своей святыне,

О них поведай всем ушам!»

Пред пламенем лучей рассветных

Что сумрак пасмурных ночей?

Что пред сияньем их очей

Сиянье камней самоцветных?

Не предпочтет богатств несметных,

Ни царской власти высоты