И муж совета стал вещать:

«Трояко знаков начертанье,

И смысл и вес трояки в них;

«Нет силы, — учит первый стих, —

Вину могущественному равной».

«Сильнее мощь руки державной», —

Так утверждает стих второй;

А третий: «Пред своей рабой

Смирится и людей властитель;

Но всякой силы победитель —

Священный, чистый правды свет,

Сильнее правды — силы нет».

И Дара вновь приемлет слово:

«Различен смысл и вес стихов;

Да узрю хитрых их писцов,

Да будет сердце их готово

Писание десницы их

При мне и всем моем синклите

В разумной отстоять защите

Противу спорников своих!»

Из стражи царской, в то же время

Являя в пламенных очах

И дерзновение и страх

(Тягчит их дум противных бремя),

Три стража юные исшли

И поклонились до земли.

И молвил царь: «Увенчан будет,

Победу стяжет тот из вас,

Кому ее правдивый глас

Трех избранных вельмож присудит», —

И раз еще царя почтив,

Младой боец, рожденный Смирной,

Где даже пахарь, взятый с нив,

С юнейших дней красноречив,

Отверз уста для битвы мирной

И рек: «Война ли не страшна?

Не бич ли и не ужас мира?

И, непостижных чар полна,

Святая не сильна ли лира?

Но их сильнее власть вина.

Не много душ, избранных богом;

Разит и сладостный перун,

Катящийся с священных струн,

Немногих только в сонме многом.

Колеблет землю гул побед,

Весь ад в свирепом зраке боя;

И что же? минул срок героя, —

Он пал, исчез и самый след.

Но кто ж цельбой сердечной жажды,

Вином, гонителем скорбей,

Кто жизни горестной своей

Не услаждал хотя однажды?

Отцы, скажите: кто из вас

В венке из роз, с фиалом в длани,

Под гром веселья, в светлый час

Не испытал тех волхований,

Ничем не одолимых чар,

Каких исполнен дивный пар,

Который льется в души наши

С широкой, напененной чаши?

Мы узники тяжелых уз,

Когда гортани наши сухи:

Но кубка и свободы духи

Бессмертный празднуют союз;

А смех и духи песнопенья

Пируют с духом упоенья.

Вино всесильно, как судьба:

Сравнив владыку и раба,

Срывает цепи с заключенных,

Врачует боль больных сердец,

Восторг вливает в огорченных,

Дарует нищему венец.

В вине любовь, в вине отвага:

Друзей и братий из врагов,

Из агнцев же бесстрашных львов

Творит божественная влага.

Кто пьет, тому что до князей,

Что до вельмож и сильных мира?

На нем и на самом порфира:

Все земли под рукой своей

И все сокровища вселенной

Он видит, щедрый и блаженный.

Когда ж восстанет от вина —

Все, как обман пустого сна,

Исчезло: прежний, бедный нищий,

Он прежнюю влачит судьбу,

Идет без крова и без пищи,

Идет — и рабствует рабу.

Так, други, не на дне ли чаши

Богатство, счастие и честь?

Но тут же дремлют гнев и месть.

Проснутся ли — и руки наши

К кровавым устремят мечам;

Свирепым преданы мечтам,

Мы в брате видим сопостата —

И зверски растерзаем брата, —

И вот очнулись: воскресить

Не можем бледного призрака;

Все плавает в тумане мрака;

Разорвана видений нить...

Когда ж неистовое дело

Нам возвестят уста других,

Тогда, дрожа от слова их,

Мы осязаем руки, тело, —

И что ж? в оковах! и у тьмы

Ответа просим: мы ли мы?

Ужасна грозная война,

Не слабый дух витает в лире;

Так! — но всего сильнее в мире,

Все побеждает власть вина».

Тут грек умолк, и парс угрюмый

Предстал пред суд правдивой думы,

Почтил царя царей и рек:

«Землею правит человек,