Он утвердил на вечной тверди скал.

Как медный лук, Давида мышцы стали, —

И се, дрожа, злодеи побежали.

Прославьте бога, струны вы и песни,

Господь мне дал хребет врагов моих —

Я их погнал, — не утомлялись плесни

Доколе не настиг, карая, их,

Доколе гордых не было и следа

И не пожрала их моя победа!

Спаситель не внимал, когда взывали,

Вопили к богу — и ответа нет!

Я свеял, стер их, как письмо с скрыжали,

Как память прошлых, позабытых лет.

Как прах пустыни, ветром разносимый,

Всех смял их под меня неотразимый!

Бессмертный возвеличил и прославил,

Он в мощь меня и радость облачил,

Языкам во главу меня поставил

И в князя и вождя еврейских сил.

И люди (их имен не знал я даже)

Прибегли к моему щиту и страже.

Владыки слову моему покорны,

Мне поклоняются племен отцы,

Крамольники познали срам позорный,

И оскудели в замыслах льстецы.

О боже! сколь твои дары велики;

Да вознесут тебя псалмы и лики!

Жив мой господь, мой бог, мой избавитель,

Из рода в поздний род благословен:

Им сокрушен могущий мой гонитель,

Им алчущий души моей сражен;

В услышанье народов всей вселенной

Я воспою тебя, благословенный!

Креплюсь и процвету, тобой хранимый.

Неизреченным светом озаря

И благодатию непостижимой,

Ты из рабов избрал меня в царя,

И чад моих покров ты и спаситель:

Жив мой господь, мой бог, мой избавитель!

ЭПИЛОГ

Так возносил Давид, восторженный душой,

Хвалебный, звучный глас, мой боже, пред тобоч!

А я — я ныне что? — Тобою укрепленный,

Благий! я совершил мой подвиг дерзновенный,

Он кончен; но еще недоумею я,

Но зыблется еще в сомненьях мысль моя;

Взгляну ли на мой труд, столь тягостный и смелый,

Сравню ли с ним моих бессильных дум пределы,

И скудость данных мне животворящих снов,

И бремя на меня наложенных оков, —

Тогда вещаю я в душе моей: «Ужели

Я, слабый, я достиг незримой, дальней цели?»

Так боязливый муж, преследуем врагом,

Чрез бездну прядает, отчаяньем влеком,

И стал, и весь дрожит, и бездну взором мерит,

И шепчет: «Здесь я, здесь!» — и все еще не верит.

Нет, нет! мой господи, мой боже, боже Сил!

Единый ты меня, слепого, озарил,

Единый, дивный, ты мне был путеводитель:

Тебе единому хвала, о вседержитель!

И что я? сын грехов. Но с тайной высоты,

Всесильный, вечный бог, ко мне склонился ты.

Не ты ли мне явил источник вдохновений

В священном свитке тех бессмертных песнопений,

Которые поет народов мира слух,

В которых излиял твой чудотворный дух

В стране Исраиля, в младенческие веки

Златые, полные глаголов жизни реки?

Душою к ним стремлюсь; так жаждущий олень,

Послыша говор вод в степи в палящий день,

Преклонит чуткий слух, встрепещет, встрепенется

И к хладному ручью, как буря, понесется.

Нет, пламень не земной горит в святых певцах;

Живет господень дух в могущих их струнах;

Не отцветет вовек сионских песней младость:

В них ужас и восторг, и сила в них и сладость.

Отверзет ли уста провидец зол, пророк, — ^[55]

Всесокрушающий, дымящийся поток,

Он проповедует вселенной гнев владыки,

Смывает грешные с лица земли языки,

Клокочет и гремит ревущий водопад,

Восходит в небеса и раскрывает ад —

И ад исполнился и хохота и стона;

Тебя приветствуют, властитель Вавилона.

«Могущий, ты ль сошел в жилище темноты?

И ты, как мы, пленен, сравнился с нами ты!

Зловоние и смрад постелят под тобою,

Тебя покроет червь. Поведай, чьей рукою,

Денница светлая, ты сорван был с небес?

Поведай, как ты пал, как с тверди ты исчез?

«Подобен вышнему престол над тьмою звездной

Поставлю» — ты ль вещал? — и поглотился бездной!» —

Так страшному в царях со скрежетом рекли,

Подъемлясь из гробов, мучители земли.

Но что? глагол суда рыданья заменили:

От Рамы слышен вопль; то стон и плач Рахили;

«Нет, нет их! — вопиет. — Я всех их лишена!»

И не утешится над чадами она.