Кинжал мой, кинжал! ты мне дорог.

К паше я прокрался в шатер;

Он крикнул, — я руку простер,

Кинжал мой широк и востер, —

Паша покатился за полог.

Неверные ловят меня;

С их ружей пошла трескотня,

Я вдруг на его же коня —

И нет меня, нет среди ночи!

Мне мил вороной с того дня:

Он выручил, вынес меня! —

Но нож мне милее коня,

Ружье же милее, чем очи!

Травельней Никита! и не жаль тебе?

Уж клефтам не певать таких удалых песен.

Никита Пусть будет с нами то, что надобно судьбе:

Наш жребий дивен и чудесен;

Лежала Греция в могиле вековой, —

Вдруг вспрянула, подъятая рукой

Всевышнего... и мне ли

Не верить, что к высокой, тайной цели

Назначена? — Но эту ночь, друзья,

Желал бы посвятить одним поминкам я

О прошлом, не вдаваясь в размышленья

О будущих путях святого провиденья.

За песней сказка следует всегда;

Мы спели песню, — сказке череда.

Зосима, куманек! из-под багровой фески,

Из-под седых густых бровей

Глаза твои бросают на друзей

Те вдохновенные, живительные блески,

Которые предвозвещают нам,

Что хочешь волю дать трепещущим устам...

Вот и свой длинный ус расправил он перстами:

Скорее, земляки, в кружок!

Закурим трубки, дров подбросим в огонек

И в сказку впьемся слухом и душами!

Зосима

1 В Модоне седой проживал Аполлос;

Хоть поздно, а бог даровал ему сына;

Понес Аполлос к вещей женке вопрос:

«Какая назначена сыну судьбина?»

И вещая женка ему говорит:

«Рукою сыновнею будешь убит;

На матери юноша женится

И двух угомонит попов;

Но третий-то поп не таков,

И бешеный зверь переменится».

2 И трепетом обдало тут старика:

С холодного ужаса, как полоумный,

Завыл он и вырвал из зыбки сынка,

И вынес, и выбросил на берег шумный.

Пошел, не озрелся и так лепетал:

«Пусть съест тебя лучше голодный чакал,

Пусть лучше, заклеванный птицею,

Замучишься, чем посрамлять,

Проклятый, тебе твою мать,

Чем стать тебе нашим убийцею!»

3 В то время монах из обители шел

Для братьи с мирян собирать подаянье;

Когда же дорогой до моря добрел,

Он стал, он услышал ребенка рыданье...

Нашел его, взял сердобольный монах;

И найденыш имя принял: Каллимах,

И рос во священной обители,

И были в господнем дому

Друзьями, отцами ему

Спасителя бога служители.

4 Вот он возмужал, и закинули сеть

По душу невинную силы геенны:

«Тебе бы, — лукавый шепнул, — посмотреть

На жизнь и на мир, на веселье вселенны!»

И вот к настоятелю он приступил:

«Ужель, — говорит, — не отведаю сил

В борьбе со врагом и природою?

Нет, я не монах, а боец;

Навек расставаться, отец,

Не мне с молодецкой свободою».

5 Сказал, и поклон, и выходит на свет,

Становится клефтом и ночию бродит,

И пуля его непременный привет,

Где только врасплох оттомана находит.

Ему удалось и пашу застрелить;

Тут начали клефта повсюду следить,

Да он наряжается плотником;

С секирой за поясом, он

Спускается в мирный Модон

И стал в чьем-то доме работником.

6 Хозяин его и силен и богат,

И в городе том человек именитый.

Он молвил однажды работнику: «Брат,

Мой сад по ночам карауль плодовитый;

Туда еженочно неведомый вор

По яблоки лазит за крепкий забор».

И, взявши ружье заряженное,

Вступил в караул Каллимах;

Но сердце хозяина страх

Мутит и раздумье бессонное...

7 «На душу ли я положусь пришлеца?

Он кто? не бродяга ли, рода лишенный?