Нет! надобно мне поверять молодца».

И в сад свой спустился, судьбой увлеченный,

И крадется там средь ночной тишины

В кустах, при мерцании тусклой луны.

Что ж? дал ему сторожа редкого,

Надежного, верного бог:

Не мучился он, не немог,

Не встать ему с выстрела меткого.

8 Ошибка: хозяина сторож убил!

Но время несется: невольный убийца

Убитого скоро жене заменил;

Поплакав, за юношу вышла вдовица.

Раз в мыльне на персях у мужа пятно

Хозяйка заметила: сердце оно

Ей вещим объяло волнением;

Вот начала спрашивать... ах!

Что вышло? — ей сын Каллимах;

Пятно получил же с рождением.

9 Она умерла, не опомнясь; а он?

Взвалив самопал на могучие плечи,

Он ищет, покинув унылый Модон,

Отрадной погибели в яростной сече;

Нет! нет! не находит и вот говорит:

«Я все еще жив, я все не убит,

Увы! нестерпимо страдание!

Господь милосерд, я пойду,

Я в ноги к попу упаду;

Творцу принесу покаяние».

10 Но в ужасе прочь оттолкнул его поп,

Вскочил и завопил: «Погибни, проклятый!»

Проклятый зубами скрежещет и — хлоп:

Поп пал, нерассветною ночью объятый.

«Прощай! ты вини в своей смерти судьбу!» —

Так клефт и пошел ко другому попу.

Тот вскрикнул: «Ты бездной поглотишься,

Бесов заклейменный холоп!»

Клефт пулю всадил ему в лоб,

Сказав: «Проклинать не воротишься!»

11 И долго потом злополучный бродил

В долину с горы, из долины на гору;

Чуть жизнь перенесть достает ему сил:

Повсюду является мрак его взору.

Стоял он однажды в ночи среди скал

И к дикой пучине свой слух преклонял,

И море чернелося жадное

И так говорило ему:

«Проклятый, прыгни в мою тьму!

Скончай бытие безотрадное».

12 Но голосу бездны не внял паликар;

Спасла его искра последняя — вера:

«От божьих ли в бездне укроюся кар?»

И вдруг — он узрел пред собой калуера

И хочет его, как испуганный тать,

Без слов и привета скорей миновать:

В нем трепет и стыд и смятение...

Десницу же вдруг калуер

С крестом бога-спаса простер

И тихое шепчет моление.

13 А клефт простонал: «Ты отыйди, монах!

На грех и на пагубу ваша обитель

Взрастила меня... я беглец Каллимах;

Забыл и отринул меня искупитель!»

— «Христос, — был ответ, — не отверг никого,

Кто робко и ревностно ищет его:

Мой сын, принеси покаяние!»

И что же? — незапно во прах

Пред старцем упал Каллимах;

Слова ж заглушило рыдание.

14 Так точно рыданье младенца, чернец!

Здесь некогда душу тебе возмутило.

«Дитя мое бедное! — я твой отец;

Спасти тебя снова мне небо судило!»

Сказал, слезы брызнули из его глаз,

И слушает инок ужасный рассказ.

Вот кончен. — «Тебе разрешение

Не я дам: я пепел и прах! —

Так рек вдохновенный монах. —

Но, сын мой, для всех искупление.

15 Дорогу на север держи по звездам,

Пока не достигнешь Аркадской долины...

Далеко за Мистрой разрушенный храм,

Пустынный, во имя святой Магдалины:

Там нет алтаря, не видать образов.

Свод треснул и стал обиталищем сов, —

Простися с войной и ловитвою,

Ружье замени ты крестом,

Разгул молодецкий постом,

А клефтские песни молитвою.

16 По году взывай за отца и за мать,

А третий за души попов погубленных:

Спасен и прощен ты, когда благодать

Средь стен водворится, тобой освященных,

И явится снова служение там».

Того, что вещает, не знает и сам:

Таинственной двинутый силою,

Монах не свое говорит;

Тот внял, поклонился, молчит,

Прощается с родиной милою.