Так, Глеба оградив крестом,

Промолвил он и хочет в дом;

Да воин, переняв дорогу,

Воскликнул: «Не пущу, ей-богу!

Боярин, — нет! ступить не дам! —

Твое благословенье нам

Не нужно, Юрий; от клеврета

Желаем ласки, ждем привета».

— «Благословенье — мой привет;

Не Юрий я, не ваш клеврет,

Считайте Юрья погребенным:

Зовусь Григорием смиренным;

Здесь не боярин пред тобой,

А грешный инок». — «Нет, постой

И выслушай! ты Ярослава,

Ты князя пожалей: ни слава,

Ни золото, ни блеск, ни власть,

Ни даже счастливая страсть

И Ксении краса и младость

Без Юрия ему не в радость;

Твердит одно: «Его! его!

Не пожалею ничего:

Сыщите Юрья моего!»

Оставь же пустынь, — сделай дружбу!

Опять за меч, опять за службу!

На князя гнева не держи:

Пойдем, боярин! не тужи!»

Тут, указав на рясу Глебу:

«Любезный брат, я ныне небу, —

Григорий говорит, — служу.

На князя гнева не держу,

Не сетую и на княгиню:

Но променять на мир святыню

Дерзнет ли раб Христа — монах?

Вот жизнь где кончу — в тех стенах.

За князя теплые моленья,

За вас в тиши уединенья

По гроб свой стану воссылать:

Да будет с вами благодать,

Да осенит вас длань господня!

В последний раз меня сегодня

Ты видел... руку дай! прости!»

Сказал и — скрылся. Не уйти

Тогда уж стало невозможно:

Пошли и князю осторожно,

Что жив, да от сует земли

Отрекся Юрий, — донесли.

Но долго же утрату друга

Из сердца князя взять супруга

Была не в силах. —

Мчится вал,

Несутся годы: амигдал

Уж расцветать там начинал

И ночь пророчил белизною,

Где некогда текли волною

На плечи с гордого чела,

Чернее вранова крыла,

Густые кудри Ярослава.

Не посещалась им дубрава,

Но бог ему дал двух сынов,

Их князь порой не без даров

В обитель отпускал лесную, —

И радость примечал живую

Брат Сава в братиных чертах,

Когда они в своих стенах

Прекрасных княжичей видали...

(Легко стереть письмо с скрижали;

А на душе раз напиши

Волшебный образ — и с души

Уж не сотрешь его до гроба.)

Им отроки любезны оба,

Да чаще взор им поднимать

Случалось на меньшого. «В мать!

Весь в мать!» — шепнул однажды Сава;

Любимец прежний Ярослава

Кивнул, задумчив, головой.

Волна струится за волной;

Дни пролетают, с ними годы:

Князь Ярослав уже в походы

Сынов решился отпускать.

Он собрал удалую рать:

Та рать на чудь и ливь и немцев;

Унять он хочет иноземцев,

Чинящих буйство и разбой

На рубежах Руси святой.

Отправил рать и с ратью той

Отправил и детей властитель, —

И Тверь в дубравную обитель

Не посылает уж гостей.

Прошло еще довольно дней,

И — Ольга овдовела; ей

Теперь бы свидеться с родными,

Теперь бы плакать вместе с ними!

И вот оттоле, где теперь

Ей все постыло, Ольга в Тверь

На время прибыла. Гостила

В Твери вдовица, отгостила

И завтра едет. Как могила,

Молчала и в пучине сна

Еще тонула вся страна:

И что же? — Гостья, сколько можно

Без шуму, тихо, осторожно,

Поднялась без прислуг с одра...

Напрасно все: уже вчера

Хозяйка знала, что сестра

Идти готовится куда-то.

Хозяйки сердце болью сжато:

Как ей не отгадать, куда?

Зовет же и ее туда

Непобедимое влеченье:

Давно в ней тайное мученье,

Давно и прежде ей тоска:

«Ступай!» — твердила; но робка

Виновных совесть, — и, по долгой,

Но горестной борьбе, над Волгой

Решилась ждать сестры она.

«У них не буду же одна;