В ту ж ночь до утра: «Князю слава!» —

Взывало в доме Ярослава;

Гремели гусли, трубы, рог;

Пылал, горел златой чертог, —

И гости чашу круговую

За Русь и за чету младую

Не уставали выпивать;

А Юрия не смел назвать

Никто за чашей круговою.

Лишь Ольга с многою тоскою

В своей светелке за него,

Тебя и сына твоего,

Покров скорбящих, пресвятая!

Свои страданья забывая,

В слезах молила до зари

Одна в ликующей Твери.

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

Воскресла мертвая природа:

Летит с лазоревого свода

На землю красная весна;

А тело старца глубина

Давно прияла гробовая;

И смотрит он уже из рая,

Как трудятся его сыны.

Их мысли в небо вперены:

Хотя в сердцах их тишины

Всегдашней, светлой, совершенной

И нет еще, и тьмой мгновенной

Бывает дух их омрачен,

Но, твердой верой укреплен,

Он почерпает мощь в молитве,

Он побеждает в каждой битве,

Он расторгает, дивный луч,

Покров мимолетящих туч.

Так! бодр их дух; однако тело

Григория с тех битв слабело...

(Пред смертью божий человек

Постриг их; Юрия нарек

Григорием, по толкованью:

«Не предающийся дреманью,

Муж, победивший грешный сон».

Ермила ж Савой назвал он.)

Нередко Сава в час трапезы

На брата бледного сквозь слезы

Глядел и про себя шептал:

«Уныл же век твой был и мал!»

Любимца вспомнил князь: не минул,

Не потухал еще, не стынул

Счастливой страсти первый жар,

Еще пирует сонм бояр,

А уж раскаяния жало

Грудь Ярослава растерзало, —

И в третий день, друзей собрав,

Простер к ним слово Ярослав:

«Труды отбросив и печали,

Со мной вы два дня пировали...

Для пира я и третий день

Назначил было; да, как тень

Убитого вослед убийцы

Идет и воет, — так с денницы

Мутит мне душу до луны,

Так даже в ночь мои все сны

Тревожит образ незабвенный...

Ах! брат мой, мною оскорбленный!

Спасите князя своего!

Где Юрий? — дайте мне его!

Найдите мне его, живого!

Его престолом трисвятого,

Всевышним богом закляну

Мне отпустить мою вину,

Простить мне грех мой!» — Во мгновенье

Княжих гостей объяло рвенье:

Казалось, сердца лишены;

Но, вдруг усердьем возжжены,

Бегут и ищут.

Вот до Глеба

В тот день, когда в обитель неба

Взлетел святого старца дух,

Дошла молва, народный слух:

«Отшельник запрещает ныне

Приблизиться к своей пустыне;

И что же? любопытный взор

Сквозь обнаженный стужей бор

Двух юношей, небезызвестных

Крестьянам деревень окрестных,

Молящихся перед крестом

Однажды видел с стариком».

Тут догадались Глеб и други

И предложить свои услуги

Любимцу князя в лес спешат;

Надеждой лживою объят,

Мечтает каждый: «Благодарен

За память будет мне боярин;

Меня и князь-то наградит».

Прошли они в дубравный скит,

Глядят и видят: два монаха

Покою гроба, лону праха

В лесу кого-то предают.

Был храбрый Глеб суров и крут,

Все у него так и кипело:

Молчать и ждать его ли дело?

Он стал и крикнул: «Чернецы!

Вы что творите, молодцы?

Добром скажите!» — Речь пришельца

Монаха, сына земледельца,

Перепугала; да другой

Так отвечает: «Бог с тобой!

Не видишь ли?» — И, погруженный

В безмолвье, кончил труд священный.

И скорбный совершен обряд,

И потупили томный взгляд

И стали удаляться братья;

Вдруг Юрия схватить в объятья

Дебелый бросился пришлец,

Но Юрий отступил: «Отец

И сын и дух святый с тобою!

Ты не мути нас суетою».