Почто же ты не сохранил во всем

Святого бога вышнего глагола?

Не быть тебе в Исраиле царем,

И чадам не оставишь ты престола!

Да не речешь, Саул: стада сии

Не богу ли соблюл я на закланье?

Что богу жертвы грешные твои?

Не паче ль всякой жертвы послушанье?

Сын Кисов, помянешь слова мои.

Но се я совершил мое посланье».

И он ответствует: «Я согрешил:

Я, убояся ратного смятенья,

Забыл твои вещанья, Самуил,

Забыл господни строгие веленья;

Ты помолися, старец, богу Сил:

Услышит гневный бог твои моленья!»

Но я: «Не на тебя ли он излил

Своих щедрот и благости обилье?

А ты, Саул, его уничижил:

И ныне он в бесславье и бессилье

И в пагубу твой жребий положил!»

Иду; но царь за риз моих воскрилье

Рукою ялся и раздрал хитон.

«Так бог, — я рек, — раздрал твою державу.

Вовек неколебим его закон:

Стезю возненавидел он неправу,

Нет, не изменится, не смертный он!

Он дал иному власть твою и славу».

Властитель же не съял с меня руки:

«Я согрешил и грех мой разумею;

Но ты отселе, старец, не теки:

Почти меня пред ратию моею;

На нас князья взирают и полки;

Грядем, мольбу соединю с твоею».

— «Предай же мне, — к нему я речь простер, —

Упитанного нашей кровью змея!»

Сын Кисов отрока послал в шатер:

Агаг предстал, дрожа и цепенея;

Багровым блеском озарил костер

Ужасный образ бледного злодея,

«Ужели смерть, — он молвил, — так горька?»

— «Тебе ли будет, — я вопил, — пощада?

Как жен твоя бесчадила рука,

Так матери Агага быть без чада!»

И черной крови пролилась река,

Душа же низлетела в бездну ада!

Воссел я с той поры в дому моем

И там во тьме оплакивал Саула.

И сетовал во вретище по нем.

Внемли! вчера вселенная заснула,

Но не спал я; вдруг трепетным огнем,

Раздравши небо, молния блеснула;

Я вспрянул, ослеплен; гром заревел,

Перуны зазмеились за горами.

Вся твердь исполнилась кровавых стрел,

И глас послышал я над небесами:

«Твоей печали положи предел!

Доколе разливаешься слезами?

Не обратится к сыну Киса бог:

Пред волею его благоговея

(Свят, свят закон его, но вкупе строг),

Исполни рог священного елея,

Восстань и понеси в Эфрафу рог:

Царя там вижу в чадах Иессея!»

— «Царя бог избрал из моих детей! —

Незапным хладным ужасом объятый,

Бледнеющий воскликнул Иессей. —

Злосчастный день, день горестный трикраты!

Ты много мне пророчишь скорбных дней:

Падет мой сын, в весне своей пожатый!»

— «Смирись пред богом трепетной душой! —

Вещает Иессею прорицатель. —

Или не властен вышний над тобой?

Или не он господь твой и создатель?

Он вводит кротких в сладостный покой;

Но он же грозный дерзостных каратель! —

Не Авраам ли был заклать готов,

Не пожалел единственного чада,

Отца ему обещанных родов?

И не взялася верного награда!

А сколько пред тобой цветет сынов,

Твоих очей веселье и отрада? —

Благоволил единого из них

Господь почтить своим святым избраньем, —

И ты не заграждаешь уст твоих!

Едва ли ты не возроптал роптаньем!

Умолкни же и, радостен и тих,

Благоговей пред божиим посланьем.

Он над рабом своим простер свой щит;

Избраннику он станет одесную;

Царя под сенью смерти сохранит;

Расширит над владыкой длань благую!

Но что? не царь ли под твой кров спешит?

Грядем! я приближенье духа чую!»

И было так: провидел Самуил,

Прозрел, но не телесными очами,

Как сын от стада в дом отца спешил.

Повеяв чудотворными крылами,

Святой восторг на старца находил:

Он над грядущими парил летами! —

Но идут и пришли, и се — у врат

Семь красных, мощных юношей стоят.

Когда увидел, в древний дом вступая,

Вещатель Элиава пред собой,^[16]

Тогда он молвил, бога вопрошая:

«Не доблестный ли сей избранник твой?»

И был ответ: «Познай, — душа благая

Единая угодна предо мной;