Он нападал, безжалостен и дик,

Еще в исход наш, средь степи безводной,

Вздымая средь пустыни шумный крик,

На нас, покрытых пылию походной.

Каратель Амалика помянул:

Кровавое настало воздаянье —

И посланы Исраиль и Саул

И с ними страх, и гибель, и попранье!

Пройдет весь мир ужасной мести гул;

Обымет нечестивых содроганье!

Победой наш венчался каждый шаг;

Летал пред нами Ангел-Истребитель:

В десницу храбрых впал свирепый враг,

Его ж обрек на кару вседержитель,

Убийца жен, убийца чад Агаг,

Неистовый разбойников властитель.

Но изверга сын Кисов пощадил:

Он в свой шатер приял его, как брата,

Приник на стан Исраиля бог Сил

И гневом воскипел на сопостата.

«Восстань! — он мне поведал. — Самуил,

Предай Агага лезвию булата!

Саула же от моего лица

Хощу отринуть я за ослушанье», —

Живет и падший сын в душе отца:

Ночь слышала мое о нем стенанье.

Но возвестил ему я гнев творца;

Врага же взял и вывел на закланье!» —

В устах пророчих замерли слова;

Он весь являлся жертвою страданий;

На грудь склонилась белая глава;

Доожа, сжимались жилистые длани.

«Дошла и к нам, — рек Иессей, — молва

О сей благословенной богом брани.

А ныне да познаю, муж святый, —

Мое же да отпустишь дерзновенье

(Суровый я питомец простоты,

И всякое мне чуждо ухищренье), —

Как обличил в грехах Саула ты?

Дозволь твое услышать извещенье!»

— «О род Адамов! — возопил пророк. —

Адамов род и Евы любопытной!

Безумен ты, безумен и жесток,

Почто предпочитаешь в злобе скрытной

Блаженству скорбь и доблести порок,

Ловец вестей и слухов ненасытный!»

От оных слов смутился Иессей;

Но муж, носящий жезл Мельхиседеков,

И жрец и некогда пастух людей,

Провидец душ и мыслей человеков,

Всесожигающий огонь очей

Смягчил и не продлил своих упреков.

«Саулу нес я вышнего глагол;

К нему, — он молвил, — шел путем Кармила,

Предтеча горестный грядущих зол;

Евреев же ликующая сила

Покрыла тяжестью и холм и дол,

Окрестность всю, всю область наводнила.

И победитель мчался в Гаваон^[14]

В сверкающей булатом колеснице,

Одеянный во злато и виссон,

С огромным копием своим в деснице.

Что я к нему гряду, услышал он

И обратиться повелел вознице.

Он от меня в Галгалы^[15] путь склонил,

Средь торжества смущен и беспокоен;

Страшит владыку ветхий Самуил,

Притворствует пред дряхлым старцем воин!

И я притек — и вижу: богу Сил

Уже всем воинством принос устроен.

«Отец, благословляю твой приход! —

С холма меня приветствует коварный. —

Господь твой бог воспомнил свой народ:

Града врагов поял огонь пожарный;

Их расточил, развеял наш поход...

И се — ты зришь — исраиль благодарный

Возносит жертву песней и похвал».

Я рек: «Не с дола ль слышится мычанье?

Не глас ли стад несется от Галгал?»

— «То наше богу твоему даянье:

От Амалика их народ пригнал,

Юниц и буйвол лучших, на закланье.

Остаток же — так завещал ты нам, —

Он продолжал лукавыми устами, —

На яству вранам, на снеденье псам

В степи повергся нашими руками».

— «Искоренить злодеев предал вам

Господь с женами, чадами, скотами.

Сразить не повелел ли вышний всех? —

Но презрел ты его святую волю;

Но ты подъял глагол его на смех,

Добычи лучшую сберег ты долю!

Стада те проповедуют твой грех,

Которые рассыпал ты по полю.

Слаб, древен я и пред тобой молчу:

Ты вождь и царь, ты славный победитель;

Но воззывал я за тебя к творцу;

Что в нощь ко мне глаголил вседержитель,

Тебе, когда потерпишь, возвещу!»

— «Вещай!» — смущенный говорит властитель.

Воздвигся я и продолжал вещать:

«Не скудная дана тебе судьбина;

Не ты ль предводишь ныне нашу рать?

От рода малого Вениямина

Благоволил господь тебя избрать,

Малейшего, в царя и властелина.

Он водворил тебя в дому своем;

Тебя воздвиг на высоту из дола...