— Сорок шесть?
— Тогда зачем ты убиваешь?
— Восемьсот девяносто шесть.
Алмаз оттолкнул брата и сел на его место.
— Погоди, разве ты не понимаешь, что водишь его по кругу.
— Ты можешь не убивать никого?
— Восемьсот девяносто шесть.
— Мы поняли и про врага, и про пучину. Но ведь ты сам сказал, что убиваешь не врагов. Где твой враг?
— Пятьсот шестьдесят девять.
— Ты не знаешь?
— Девятьсот двадцать три.
— Что да? Ты знаешь своего врага или не знаешь?
Дархан быстро перебил брата.
— Ты знаешь, кто твой враг?
— Девятьсот двадцать три.
— А знаешь, где он?
— Сорок шесть.
— Ты хочешь его найти?
— Девятьсот двадцать три.
— И отомстить?
— Девятьсот двадцать три.
— Но если ты хочешь, чтобы мы его нашли, то должен сказать, кто он. А еще, ты должен прекратить убивать нас… Ну и людей…
Радио молчало. Алмаз начал ворчать, что Дархан опять назадавал кучу вопросов, но Шара настойчиво тыкнула в циферблат будильника. Время вышло. Алмаз записал точное время на листке, испещренном его каракулями-записями.
Глава 10
Заснуть не удалось никому. Всю ночь слышны были выстрелы. То ли закировцы производили зачистку, то ли мародеры атаковали очередной объект. Судя по канонаде, все это творилось неподалеку от их квартала. Рано или поздно закировцы придут сюда с собаками. Там, в квартирах у Алмаза и Шары осталась куча личных вещей. Дархану по службе приходилось сталкиваться с караульными собаками. Он даже возился с одним из щенков, за что получил «неполное служебное соответствие». Оказалось — их нельзя угощать, гладить и даже ласково говорить, если ты не инструктор. Знал Дархан и то, что собаки способны творить невероятные вещи. Хватит ли им дрессуры и смекалки, чтобы разыскать беглецов, Дархан ответить не мог. Но на месте Закира ни за что бы ни упустил такую возможность.
В который раз Дархан поднял тему переезда. Но ни у Шары, ни у Алмаза не было достойной альтернативы, а съезжать с безопасного, ставшего родным места в лютую стужу не хотелось никому.
Алмаз мало слушал брата. Он долго возился со своими записями, сверялся с Бебахтэ и даже списал со стены, начерченные Дарханом зулфаяты. Много света на исследования они не пролили, но все же попали в разлинованную таблицу.
Алмаз, с присущей ему скрупулезностью, расписал упомянутые радио зулфаяты, в трех графах — номер, цитата, комментарии. Таблица начиналась восьмым зулфаятом, который Дархан когда-то начертил углем на стене. «Эй, малахольные. Вопли ваши — бред больного горячкой и лишь пугают сонных мух на потолке». В ячейку с комментарием Алмаз вписал пять жирных знаков вопроса, дополнив пояснением «м. б. им. ввиду, что все наши сл. — обыч. бред?». Дальше шел сорок шестой зулфаят про утехи с женой. В комментариях пометка «однозначное — нет». Сто семьдесят седьмой зулфаят — про месть, что слаще меда — вызвал споры.
— Странно, мы говорили про Закира и радио тут же упомянуло месть.
— Да, но после оно сказало, что Закир ему не враг.
— Это ты сказал.
— Я такого не говорил.
Стало ясно, что радио жаждало мести, а вот кому, пока было неизвестно.
Двести двадцать седьмой зулфаят отвечал на вопрос — кто он, таинственный голос. Судя по ответам не был он ни мужчиной, ни женщиной, упомянул какой-то рой медоносных пчел, что летит над мифическим мостом Сират. Обсуждая этот зулфаят, Алмаз и Шара почти одновременно посмотрели на Дархана. Он же, сделав вид, что ничего не случилось, со стыдом вспомнил свой вопрос про пчелу. Зулфаяты располагались по номерам.
— Путаница теперь. Надо было писать по порядку. Так, как говорило радио.
— Ничего не путаница. К тому же у меня остались черновики, — Алмаз помахал перед братом исписанным листком, — всегда можно переписать. Обсуждаем следующий зулфаят.
А следующим был триста двенадцатый — «Оставивший в нужде и сам как враг. Помощливый в беде — роднее тетки». Почти единогласно в комментарий вписали скрытую угрозу — не помогут, окажутся врагами. Дальше шел уже известный и впервые услышанный Дарханом четыреста пятьдесят второй — про общение хоть с еретиком, хоть с негодяем, если он враг врага.
— Ясно одно, рой хочет общаться и ему нужна помощь.
Алмаз, открыв тетрадь с другого конца, начал читать выводы, которые уже успел набросать.
— Судя по тому, что Рой успел сообщить, он…
— Хочет общаться…
— Да не перебивай ты. Именно. Рой хочет общаться. Рой просит помощи. Скорее всего, если мы не поможем, Рой станет нам врагом. Рой не мужчина и не женщина. Рой… это…
— Еще не точно. Он иносказательно…
— Дархан. Пусть будет хоть пчела. Не спорь…
Потупив глаза, Дархан сказал:
— Сейчас это называется — не душни.
Шара, примирительно пожав Дархана за плечо, промолвила:
— Да и не важно. Алмаз, продолжай.
Алмаз, уткнувшись в тетрадь, принялся читать дальше.
— Мы знаем, что Закир ему не враг. Знаем, что сорок шесть — это «нет». А девятьсот двадцать три — это «да».
— Кстати, мы так и не посмотрели, что за зулфаят…
— Посмотрели. Я посмотрел, — Алмаз перелистал тетрадь на начало, — «Да» — говорю я ласкам матерей. «Да» — говорю я отваге отцов, «Да» — говорю я верности собак, «Да» — говорю я стойкости кочевников'.
Дархан едва сдерживался от желания что-то спросить. Алмаз, заметив его реакцию, начал говорить первым:
— Дареке, только давай не будем тратить время Роя на вопросы собака ли он или кочевник. Я тут составил список, что необходимо узнать… но прежде… позволь мне закончить с тем, что удалось выяснить. Вдруг я что-то упускаю.
Втроем они пришли к единогласному мнению, что Рой знает, кто его враг, но не знает, где его искать. Вероятнее всего он мстит и сам хочет стать адом врагу, потому и рушит квартиры, убивая несчастных. Рой не владеет информацией сколько времени может общаться и когда выйдет в эфир, что осложняет и без того трудные переговоры. Все согласились, что прежде всего следует упросить Рой не убивать их, а также жителей города. Дархан обещал, что пока не будет ясности в этом вопросе, он не предпримет попыток уговорить Рой убить Закира. Также хотелось спросить Рой, можно ли отсюда выбраться. Все остальные темы казались вторичными.
* * *
Рой дал о себе знать без четверти шесть девятьсот двадцать третьим зулфаятом. Не став разбираться, почему общение началось с банального «Да», Алмаз произнес первую фразу.
— Послушай. Сейчас самое главное договориться не убивать нас. Ты можешь оставить нас в покое?
Радио молчало почти полминуты, затем Рой произнес новый, доселе не слышанный девятьсот сороковой зулфаят.
— «Ворвавшись в дом недруга убью его, убью раба, не пощажу ни супруги, ни дряхлых стариков. Но тот, кто стал мне другом, не должен бояться гнева, стой он хоть со скимитаром».
Дархан, прочитав зулфаят, прильнул было к радио, но Алмаз остановил его.
— Погоди. Давай обсудим.
— Что обсуждать? Мы стали его друзьями. Он не тронет нас. Даже с мечом в руках.
Алмаз, опередив Дархана, спросил.
— Мы можем не бояться тебя?
— Девятьсот двадцать три.
Дархан, оттолкнув брата, пригнулся к радио и спросил.
— Эй, ответь. Если я проникну в дом к Закиру, если вызову тебя на помощь, ты погубишь его людей? Не тронешь меня?
Шара и Алмаз, схватив Дархана за руки, потащили от радио.
— Девятьсот двадцать три.
Алмаз и Шара крепко держали Дархана, но он больше ничего не говорил. Алмаз, перелистнув страницу тетради, зачитал следующий вопрос.
— Ты должен оставить мирных жителей в покое.
— Сто семьдесят семь.
Тишину нарушила Шара.
— Да причем тут месть. Ты же сам сказал, что прекратишь убивать, как доберешься до врага. Зачем убивать обычных гра…
— Сто семьдесят семь.
Алмаз, прижав палец к губам, произнес.
— Не зли его. Рой. Скажи нам. Когда мы разыщем твоего врага, и ты убьешь его, то отстанешь от других?
