Братья смотрели друг на друга. Дархан быстро спросил:
— Это Закир?
— Сорок шесть.
Шелест страниц разбудил Шару. Накинув теплый халат, она неторопливо подошла к братьям.
— «В час неурочный я возжелал утех с женой. Принес шербет и розовой воды. Она лишь громко рассмеялась, ответив — нет».
— Причем тут жена? У Закира есть жена?
Ни Алмаз, ни Шара не успели сказать и слова, как радио сообщило новую цифру.
— Шестьсот шестьдесят два.
— «Путник, не трать понапрасну время у лужи бесчестия. Двигайся в город, там вдоволь напьешься из фонтана праведности».
Шара, прикрыв ладонью рот, быстро проговорила:
— Он торопит нас. Торопит. Эй, кто ты?
— Двести двадцать семь.
Прежде чем прочитать вслух, Дархан задумался на целую минуту.
— Ну скорее же. Читай. Читай!
— «Рой. Рой медоносных пчел летит над тонким, как лезвие, горячим, как каленое масло Сиратом». Сират, это же из Корана, мост…
Дархан прижал палец к губам.
— Погоди, он подумает, что ты говоришь с ним, — приблизившись к радио, Дархан спросил.
— Ты пчела? — Обернувшись на Алмаза и Шару, Дархан без труда прочел в их глазах, что они думают о нем в эту секунду. Да он и сам понимал, что выглядит идиотом. Радио ответило быстро.
— Сорок шесть.
— Погоди, было же уже сорок шесть. Там про жену. Про утехи.
Шара укутавшись потеплее в халат, сказала.
— А еще про шербет и розовую воду. Только не спрашивай, не шербет ли он. Мы что-то упускаем.
Алмаз, воспользовавшись их диалогом, нагнулся к радио и спросил:
— Ты женщина?
— Сорок шесть.
— Черт побери, ни да, ни нет. Ты мужчина?
— Сорок шесть.
— Вот заладил.
Дархан вскочил.
— Нет! Он говорит нам — нет! Жена из сорок шестого ответила мужу «нет». Проверим? Эй, ты? Сейчас день?
— Сорок шесть.
Все трое с ликованием смотрели друг на друга, а затем, едва не стукнувшись лбами, ринулись к радио.
— А как по-твоему будет «да»?
Радио молчало.
— Черт побери. Кто-то тронул настройку? — Алмаз принялся крутить радио, Дархан пытался помешать ему это сделать.
— Никто не трогал. Погоди ты. Собьешь.
Как они не бились, что ни делали, голос пропал и больше не появлялся.
* * *
Целый день они не отходили от радио. Довольно быстро сошлись на том, что незнакомец общался с ними не более семи минут. Алмаз не помнил, во сколько точно началась связь. Возможно это было без пятнадцати четыре. А может и без десяти. Дархан сказал, что слышал цифры днем, именно тогда погибли закировцы, которых он заманил в квартиру. Шара поправила Дархана, сказав, что закировцы погибли, когда радио уже замолчало. Из сказанного более-менее ясным казалось только слово «нет», если конечно незнакомец не имел чего-то другого. Следовало выяснить, какой зулфаят отвечает за слово «да».
— Знаете, что я думаю. Почему он не может общаться с нами напрямую. Без этого чертового Бебахтэ? Почему, к примеру, не может называть цифры, соответствующие буквам?
— Не понимаешь? Сколько лет он тут и все никак не мог? Значит это единственный способ.
Шара вмешалась в разговор братьев.
— Кстати, а почему ни я, ни Закир, ни кто-либо раньше не замечал, что радио говорило цифры?
— Не знаю, спросим.
Шара ухмыльнулась.
— Спросите, как же. Опять услышите ответы про рой, шербет и одиноких путников.
Троица приуныла. Они все утро пытались разгадать, что хочет сказать им незнакомец. Но ничего путного из этого не вышло. Несомненно, было одно — незнакомцу для чего-то нужен контакт. Пару раз он упоминал врагов, однажды помощь. Говорил и про тьму, и про чуму, и про город, и про крыс. Первые три слова имели хоть какой-то смысл. Сегодня, если незнакомец выйдет на связь, решено было прежде всего узнать, что же ему нужно. Судя по ответам, он не мужчина и не женщина, да, впрочем, это не имело большого смысла, окажись он хоть еретиком, хоть шербетом, хоть розовой водой. Для Шары и Алмаза главным было то, что с незнакомцем можно попытаться договориться не убивать их, как он делал со многими, когда прекращало вещать радио. У Дархана же вызрела иная мысль.
— Шара, ты знаешь адрес, где живет Закир?
За Шару ответил Алмаз.
— Он же на территории бывшего ресторана живет. Там у него что-то вроде усадьбы. Охрана с ним, даже какая-то прислуга. Ну и… женщины. Закир на это дело падок.
— Конкретно знаешь? Где конкретно он живет? Есть план этой усадьбы? Адрес?
Шара строго спросила.
— Что ты задумал⁈
Дархан сделал вид, что не услышал.
— Что ты задумал⁈ Отвечай!
Дархан начал пристально крутить настройку. Шара подошла к Дархану и настойчиво вырубила радио.
— Тогда я за тебя отвечу! Мы еще даже не договорились с этим, — она строго ткнула пальцем в радио, — а ты уже хочешь натравить его на Закира?
Дархан вскочил.
— Да! Хочу! Не забыла, что из-за него мы здесь. И если нас найдут, легкой смерти не бывать. А как он по городу возил повешенных мародеров? Забыла⁈ А еще… ни ты, ни он, — Дархан махнул в сторону брата, — не видели, как расчленили и развесили, словно гирлянду, на заборе женщину…
— Убийцу и воровку!..
— Женщину! Ты… вы… все, что вы рассказали… как воровали вакцину, как погубили весь город… детей. Как отправляли на съедение этой мрази несчастных стариков, инвалидов, беспомощных…
Шара решительно приблизилась к Дархану и отвесила ему звонкую пощечину. Вскочив, Дархан перехватил ее руку. Смело смотря ему в глаза, Шара сказала:
— Ну давай! Бей. Ты одну уже застрелил, что со второй церемониться.
Алмаз влез между Шарой и братом.
— С ума посходили? Мало нам врагов? Шара, ты же старше. Зачем такое ему говоришь? Дареке, брат, если убить Закира, то с ним же погибнут другие люди. Слуги, женщины… Ты об этом подумал?
— Сильно плакать не стану, — голос Дархана звучал зло, но прежней уверенности в нем не было.
Шара, потирая высвобожденную из крепкой хватки Дархана руку, произнесла.
— Убьешь Закира, ввергнешь город во тьму.
Свист радио прекратился, раздалось отчетливое сто семьдесят семь. Дархан бросился к Бебахтэ. Алмаз схватил листок и карандаш.
— «Месть! Месть слаще меда. Полезнее мумие. Без мести нет покоя мертвецам».
Заложив пальцем книгу, Дархан закричал.
— Эй, ты отомстить хочешь? Скажи кому? Как по-твоему будет «да»?
Алмаз, оторвавшись от записей, обругал брата за множество вопросов, Шара тем временем спросила.
— Если ты нас понимаешь, скажи, как будет «да».
— Девятьсот двадцать три.
— Это да⁈
— Девятьсот двадцать три.
— А сорок шесть — это нет?
— Девятьсот двадцать три.
Дархан ринулся к радио, но Алмаз удержал его. Шара продолжала свой диалог.
— Ты хочешь, чтобы мы тебе помогли?
— Девятьсот двадцать три.
— Ты хочешь кому-то отомстить.
— Сорок шесть. Девятьсот двадцать три.
Шара посмотрела на братьев.
— Что он говорит? И да, и нет?
Шара, скорее, осталось четыре минуты.
— У нас всего семь минут на общение в день?
— Пятьсот шестьдесят девять.
Шара кивнула головой в сторону Дархана, тот зачитал.
— «Для невежд любая наука кажется чудом. Но даже мудрецам неподвластно многое».
— Что он хочет этим сказать?
Алмаз пожал плечами.
— Возможно он и сам не знает.
Шара повернулась к приемнику.
— Ты сам знаешь, сколько времени можешь общаться в день?
— Сорок шесть.
— А примерное время, когда ты выходишь в эфир?
— Сорок шесть.
Грубо оттолкнув Шару, Дархан сказал.
— Зачем ты убиваешь людей в квартирах?
Радио замолчало надолго. Шара и Алмаз зашикали на Дархана, что он прервал эфир. В конце концов оно ответило:
— Восемьсот девяносто шесть.
Дархан быстро долистал до нужного места.
— «Достану я врага на дне морской пучины. И коли ад его не примет, сам стану ему адом».
— Ты убиваешь врагов?
