— Родя! Родя! — раздалось у него за спиной, когда он ступил на платформу, и налетевшая вихрем девица чуть не сбила его с ног.

Объятье было настолько сильным, что даже отходящий от перрона поезд не заглушил хруст молодых косточек.

— Боже мой, Аида! Мы не виделись лет шесть! — говорил он сквозь слезы. — Ты стала такой красавицей! Я бы тебя не узнал!

— Ты тоже сильно изменился, милый братец!

— Да-а? — удивился он, вызвав ее смех.

— Тебе скоро тридцать, а ты все такой же ребенок!

В Родионе с первого взгляда угадывался потомственный интеллигент, несмотря на потертые джинсы, наглухо застегнутую рубаху черного цвета, хипповского вида джемпер и серьгу в ухе. Рыжие волосы на голове торчали в разные стороны, маленькая бородка, на манер египетских фараонов, изысканно оттеняла красивый, будто нарисованный, рот.

Брат и сестра были настолько не похожи, что вряд ли кто-нибудь подметил бы их родство. Лишь скрупулезный физиономист нашел бы сходство в разрезе глаз, у Родиона они тоже были слегка раскосые, но темно-серые. Однако выражение глаз у брата и сестры разнилось, как солнце и луна.

— Я чуть не проспал твой Екатеринбург! — сообщил Родион, когда они покинули вокзал. — Ты же знаешь, я не привык вставать в такую рань.

— Одиннадцать часов, по-твоему, рань? Ты что, безработный?

— В некотором роде. — Он рассматривал незнакомые здания, чтобы не смотреть ей в глаза. — Ведь за шесть лет многое изменилось. Кажется, минула целая эпоха. У меня была частная практика, но наш город слишком маленький…

— Погоди-ка! Частная хирургическая практика? Такое разве бывает?

— Все бывает, Аидка. Только я уже давно не хирург. Переучился на психиатра.

— Вот это новость!

Они сели в полупустой автобус и покатили в Академгородок. Родион неотрывно смотрел в окно и восхищался красотами.

— А это что за деревянный крест? — ткнул он пальцем в стекло.

— Здесь царя убили.

— Кто бы мог подумать, что ты рванешь сюда! Отец сразу заявил в милицию, и объявили всесоюзный розыск. А через месяц не стало Союза. Вот как бывает! Твоя мать сходила с ума, и сердце у нее в конце концов не выдержало…

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Прости…

— Как бабушка? — после некоторого молчания спросила Аида.

— Хорошо. Обрадовалась твоей телеграмме. Все обрадовались. Моя мама тоже. Она всегда радовалась твоим успехам, говорила, что ты далеко пойдешь. Вот только школу ты зря не окончила. С твоими-то способностями! Ведь ты была вундеркиндом. Начала читать в три года, к двенадцати годам перелопатила большую часть мировой литературы! А твоя способность к языкам? Ведь это феноменально! Помню, как ты поразила мою мать, заговорив с ней на ее родном, аварском!..

— Послушай, хватит воспоминаний! — перебила его Аида. — Я не за этим тебя вызвала.

— А зачем?

Родион смотрел на нее с такой любовью, что ей пришлось тут же смягчиться.

— Родька, я хочу, чтобы ты здесь жил. Привез сюда бабушку, свою маму. Ведь там нет больше жизни, в нашем захолустье. А здесь началось процветание. Посмотри, какой город! Я дарю его тебе, Родька!

— Или ты сошла с ума, или я еще сплю в поезде? — Он протер кулаками глаза. — Где же мы, по-твоему, должны жить?

— Я купила квартиру. Пока трехкомнатную. Потом видно будет.

— Ты — квартиру?

— Да, не удивляйся. Мы ее оформим на твое имя. Ведь ты сделал, о чем я тебя просила в телеграмме?

— Я принял российское гражданство. Вот паспорт. — Он засуетился, расстегивая нагрудный карман рубахи.

— Потом покажешь, — остановила его Аида, — и вообще будь внимательней к деньгам и документам. Знаю твою рассеянность!

— Здесь воруют? — спросил он шепотом.

— Здесь — Россия, милый братец.

В квартире еще пахло известью и краской. Она не следила за тем, как продвигается ремонт, полностью положившись на вкус Дена, и не ошиблась. Квартира одновременно приобрела и радужность и умиротворенность. И мебель бывших хозяев, еще не старая, не износившаяся, вполне гармонировала со всем остальным.

— Ты уже и мебель купила? — Родион приземлился на диван и проверил его прочность.

— Бывшую в употреблении.

— Ничего себе! — Он вдруг спрыгнул с дивана и подошел к книжному шкафу. — Это кто же продал шкаф с книгами?

— Боже мой, Родя! Книги в наше время не имеют никакой ценности!

— Да тут целые подписки! — восторгался брат, пропустив ее замечание мимо ушей. — Да еще какие! Гоголь, Чехов, Лесков, Золя, Мопассан, Пруст, Теккерей! Это же целое сокровище, Аидка!

Она опустилась в кресло, закурила и тихо произнесла:

— Вижу, тяжело мне будет с тобой. Ты будто с другой планеты. И зачем эта серьга в левом ухе?

— А что?

— В левом ухе носят гомики. Здесь большой цивилизованный город. Могут возникнуть проблемы…

— А кстати, я совсем забыл! — оторвался он наконец от книг. — Наш папа в третий раз женился! И у нас теперь есть сестренка Дуняша! Славная девочка…

Как-то во время ужина, когда Хуан Жэнь всех порадовал (кроме Марины) новым блюдом, Патрикеев между прочим вспомнил:

— Кстати, Аида, Семен Ильич желает вас снять еще в одном ролике, и мне велено завтра вас доставить к нему.

— Я устала, Петр Евгеньевич, так ему и передайте. Эти съемки так выматывают! — Она изображала приму Гранд Опера. — А режиссер меня просто достал! Столько дублей — уму непостижимо! И все ради одной минуты на экране!

— Как-то неловко получается, — растерялся банкир. — Сперанский человек мстительный, имейте это в виду.

— Я тоже мстительная, — улыбнулась ему Аида. — И что с того?

— Так вы отказываетесь?

— Я подумаю, — сказала она, и ужин на этом закончился.

Поднявшись в спальню Татьяны, девушка притворилась больной.

— Наверно, на солнце перегрелась. Еще этот старый пердун Семен Ильич со своими роликами! У тебя нет какой-нибудь таблетки? — Аида прилегла на ее, как всегда незаправленную, постель и схватилась за голову.

Татьяна засуетилась, она оказалась неплохой наседкой, раздобыла где-то анальгин, сбегала за Хуан Жэнем, долго втолковывала ему, что гостья перегрелась на солнце, и в конце концов он приготовил такой травяной отвар, что даже покойник бы ожил и пустился в пляс.

— Тебе в сиделки надо идти, а не в юристы, — похвалила ее Аида.

— Уже, — махнула рукой та.

— С мамой?

— С папой.

— А что с ним?

Татьяна не ответила, видно, сомневалась, стоит ли говорить об этом.

— Ты поосторожней с отцом, — вымолвила она наконец. — Не расстраивай его.

— А что такое?

— Ты никому не скажешь?

— Да брось ты! Кому мне говорить, Та?

— У отца весной был инфаркт. Он это скрывает. Все думали, обыкновенная простуда. Он и в больницу отказался лечь, чтобы никто не догадался. Таковы будни банкиров, — усмехнулась заботливая дочка. — Я даже пропустила занятия. Он не хотел, чтобы «Дохлая треска» ухаживала за ним. Свое здоровье он доверяет только мне и еще Хуан Жэню. Его настои и отвары быстро поставили отца на ноги. Ему привозят все необходимое прямо из Китая. Так что в этом доме никому не дадут умереть.

— Я это уже испытала на себе, — подыграла Аида.

— Тебе лучше? — обрадовалась Татьяна.

— Гораздо. Я, пожалуй, завтра поеду к Сперанскому. Не буду расстраивать твоего папу…

День выдался дождливым и холодным. Патрикеев тешил себя надеждой, что хоть сегодня дочь позанимается от души. Ведь он увез в своем «БМВ» предмет ее обожания. И снова, как и в прошлый раз, Петр Евгеньевич отказался от телохранителя.

В это утро Аида поднялась очень рано, когда в доме все еще спали и только китаец колдовал на кухне. Она вошла к нему на цыпочках, но он услышал и резко обернулся. Она приложила палец к губам и тихо поблагодарила его по-китайски за вчерашний отвар. От неожиданности Хуан Жэнь выронил из рук нож.

— Откуда вы…

— Не удивляйся, я родилась в маленьком городе на советско-китайской границе, поэтому кое-что знаю. Но об этом молчок, никому ни слова.