Игрой в крокет одно время увлекались мы все — играли и Аня, и её подруга, молодая учительница, и даже папа, только Сашу очень редко удавалось оторвать от серьёзной книги. Играли, строго придерживаясь установленных правил, из-за толкования которых иногда возникали горячие споры (как вообще часто случается в этой игре). Помню, что Володя играл лучше других и бывал непреклонен к нарушителям правил, но в то же время был беспристрастным судьёй в спорах.

Когда партия затягивалась до темноты, прибегали к помощи бумажных фонариков, которыми освещали дужки. Употреблялись специальные выражения в соответствии с папиной службой — «Шар отправился в уезд» или: «Угнать этот шар подальше в губернию».

* * *

Летом каждый вечер мы отправлялись с папой на Свиягу купаться. Отец абонировал на весь сезон определённые часы в купальне некоего Рузского. Помню, что фамилия владельца общественной купальни была Кох, и вот, бывало, отец, увидев издали идущего туда купаться учителя немецкого языка Штейнгауера, кричит ему в виде приветствия: «Немец идёт к немцу, а русский — к Рузскому».

Володя взялся научить меня плавать в три урока. «Только делай так, как я буду учить», — и показал мне, что делать руками и ногами под водой. Затем посадил меня на глубокое место и сказал: «Плыви, как я учил». Мне залилась вода и в нос, и в рот, но после второго урока я уже поплыл самостоятельно, а затем стал плавать с ним и Сашей на ту сторону реки Свияги.

* * *

Не могу не вспомнить вечер в нашем доме в детстве, когда мне было пять — семь лет. Везде и на всём лежит отпечаток рабочей обстановки. Отец сидит за работой в своём кабинете. Наверху в антресолях, каждый у себя в комнате, сидят за книгами братья Саша и Володя. Внизу в столовой, за большим столом, сидит за шитьём или другой работой мать. Тут же, около неё, с книгами и тетрадями сидят сёстры Аня и Оля, здесь же и мы, меньшие (Митя и Маня), тихо чем-нибудь занимаемся. Шуметь и мешать старшим строго запрещается. Бывало, только кто-нибудь из нас запищит или Володя, кончив занятия, сбежит вниз и начнётся шум, сейчас же является отец и строго говорит: «Что это за шум? Чтобы я больше этого не слыхал!» — и всё опять стихнет. В крайнем случае, отец берёт провинившегося к себе в кабинет и усаживает при себе за какую-нибудь работу. Порядок, в общем, был строгий.

Д. И. Ульянов

Путилина В. На работе

На работе

Рассказ

Медвежьи Печи славятся своим пчеловодческим хозяйством. Но не только им одним. Славятся они и большим фруктовым садом. Его заложили вскоре после войны и с тех пор подсаживают саженцы, а между ними сажают клубнику.

Когда зацвела клубника и появились пока ещё твёрдые зелёные ягодки, Анюта с Гришей начали готовиться на работу. Они знают: как только созреет клубника, их позовут её собирать. И вот наступил день, когда агроном, тётя Оля, сказала:

— Приходите собирать клубнику.

Тимошу она тоже позвала.

Анюта заранее выстирала для работы свой голубой сарафан с белыми аистами. После стирки вышитые аисты сразу ожили и повеселели.

Рано утром вышли из дому трое — Анюта, Гриша, Тимоша — и направились к Медвежьим Печам. Они вышли, когда ещё было прохладно. Клубнику надо собирать на заре, а когда взойдёт солнце, то собирают до тех пор, пока оно ещё не сильно греет.

— А, пришли работнички! — обрадовалась им тётя Оля.

Тётя Оля когда-то училась у бабушки, а недавно кончила сельскохозяйственный институт и вернулась работать в совхоз.

— Ну, работнички, пошли, я отведу вам участок. Там будете работать самостоятельно.

Она дала им лёгкие плетёные кузовки-корзиночки и объяснила, как полагается собирать ягоды и складывать.

— Надо брать здоровые и крепкие ягоды, — говорила она. — Если попадётся сгнившая, испорченная, бросьте её и затопчите, чтобы из-за неё другие ягоды не испортились.

По саду разносился необыкновенный тёплый аромат зрелой клубники.

— Вы попробуйте, — сказала тётя Оля, увидев, что «работнички» загляделись на ягоды. — Какая ягодка попросится в рот, вы и не стесняйтесь, съешьте её. А то вам скучно будет работать. Но и про кузовочки не забывайте. Наберёте кузовок — сразу несите в сторожку. Там у вас его примут и новый дадут.

Тётя Оля ушла, и началась работа. Гриша и Тимоша пробовали ягодку за ягодкой, забыв, что и в кузовок надо класть. Каждая ягодка казалась красивой и ароматной, каждая так и просилась в рот, а тётя Оля сама сказала: «Раз просится в рот, надо её съесть». Только их просилось так много, что скоро губы и руки двух сборщиков побурели от клубничного сока. Они оба далеко опередили Анюту, перебегая от грядки к грядке, от самой заметной ягодки к другой, ещё более заметной, а незаметные, которые таились под зелёными листочками, они пропускали. Думали, что там ничего нет.

Тётя Оля велела срывать ягоду с чашелистиком, так она лучше сохраняется. А Гриша с Тимошей забыли, что наказывала тётя Оля, срывают как попало.

Собирать клубнику дело не простое. Одну ягодку съесть, а двадцать — в кузовок положить. А если наоборот поступать, то и двух кузовков до вечера не собрать.

Где цветы и сладкие ягоды, там и пчёлы. Налетают со всех сторон, ползают по размякшим ягодам. Тимоша боится их, отгоняет, отбегает в сторону. Одна пчела рассердилась и ужалила его.

— Ой! — вскрикнул Тимоша и стал ещё сильнее отбиваться от назойливых пчёл, размахивая кузовком и прыгая то в одну сторону, то в другую. А те, как нарочно, вьются около него одного, будто никого другого не могут выбрать. Тимоше уже не до ягод, впору от сердитых пчёл отбиваться. И не наполняется кузовок, руки заняты другим: то пчёл надо отогнать, то ягодку за ягодкой в рот бросить.

У одной Анюты получается всё ладно и умело. Лишь изредка бросит она в рот перезрелую или некрасивую ягоду, а хорошую — в кузовок. Она так и землянику в лесу собирает. Пока не наберёт целый кувшин, сама не съест хорошей ягодки.

Клубника в Анютином кузовке чистая, плотная, в чашелистиках, как учила тётя Оля срывать. И пчёлы на Анюту не набрасываются. Потому что она на них не обращает внимания, не отмахивается от них — делом занята, не до пчёл ей.

Анюта отнесла в сторожку кузовок клубники и взяла новый.

— Сколько вы уже собрали? — спросила она Гришу и Тимошу.

Гриша протянул ей кузовок, а там — ни ягодки, только краснеют пятнышки на дне — следы от ягод, которые сначала Гриша положил, а потом, забывшись, съел.

Заглянула Анюта в Тимошин кузовок. И там три незрелых ягодки.

— Мало ягод на грядке, — оправдывался Тимоша.— Там одни листья, а ягод почему-то нет.

Гриша тоже сказал:

— Да, у нас плохие грядки, нет ягод. А у тебя хорошие.

Анюта молча заглянула под один листок, под другой и сразу набрала горсточку ягод, крупных и зрелых.

— У вас тоже много,— сказала Анюта, — только они под листочками прячутся. Их надо разглядеть.

— Как дела, ребятишки? — услышали они голос тёти Оли.

— Сначала были плохие, — сказал Гриша, — а теперь хорошие.

— Тут много ягод, только они от нас прячутся. А мы думали, что их вовсе нет,— сказал Тимоша, забыв, что ему много попадалось ягод, только он незаметно для себя их съел.

— О! — воскликнула тётя Оля. — Как же нет! Ягод очень много. Никогда ещё так много не бывало, как в этом году...— И спросила: — Вы не устали? Есть не хотите?

Узнав, что никто ещё не устал и не проголодался, тётя Оля ушла. У неё много работы, особенно летом.

Тимоша выкинул из кузовка незрелые ягоды и стал собирать по-настоящему, как показала Анюта, заглядывая под каждый листочек. И скоро набрал полный кузовок. И Гриша набрал тоже свой кузовок. Так и отнесли они их вместе в сторожку.