А ветер дерево качает.

Никто меня не замечает.

А я забрался выше всех

И вижу всех,

И слышу всех!

Валентин Берестов

Архангельский Вл. Зелёная тучка

ЗЕЛЕНАЯ ТУЧКА

Майским утром шёл я вдоль левого берега Рузы с удочкой и большой консервной банкой: она заменяла мне ведро. В неё бросал я плотичек и окуньков, которые изредка попадались на быстринке, возле травы.

В узенькой протоке, где воды было по колено, заметил я стайку подустов. Они тыкались носами в щели между камнями, выискивая личинок, и пускали «зайчиков», когда переворачивались серебристыми боками в сторону яркого солнца. Мне очень захотелось поймать хоть одну длиннорылую рыбку с блёклыми оранжевыми плавниками и чёрным хвостом. Но я сплоховал: резко взмахнул удилищем, тень упала на стайку, и она тотчас же скрылась в глубине, под кустами.

Утренняя заря закончилась. Надо было возвращаться домой с плохим уловом. Но не хотелось.

Весна шла с зелёным шумом свежей листвы, с теплом и ароматами первых цветов. Слева и справа от узкой тропы в берёзовой рощице все прогалины были затканы золотом гусиного лука, голубыми пятнами пролесок, розовыми хохлатками. В редком ельничке синела медуница, по крутому склону были рассыпаны белые звёздочки анемон, у самой воды желтели тугие бутоны калужницы.

В такую пору весны, давным-давно, бегал я на рыбалку босиком, придерживая старые штаны, которые еле держались на одной пуговице. А как вспомнил о прошлом, захотелось пережить хоть каплю того, что было рыбацким счастьем в детстве... Пескарь! Вёрткий, плотный, желтоватопятнистый, с какими-то задумчивыми глазами на тупом рыльце, украшенном прозрачными усиками...

«Поищем его здесь», — решил я и стал приглядывать место на реке, предвкушая чудесную рыбалку детских лет: закинул червяка за камень, клюнуло, подсек, пескарь в кулаке!

Тропа вывела меня на опушку, где длинной шеренгой стояли новенькие дома, а возле них напропалую свистели и трещали скворушки. А по всему отвесному берегу, выше домов с зелёными и голубыми наличниками на окнах, белым навесом раскинулась цветущая черёмуха — просто сказочный терем. И в нём громко хлопотала шумная колония дроздов.

Я пристроился на шатких мостках через Рузу, остро пахнущих свежими сосновыми досками, и превратился в озорного мальчишку, который дрожащей рукой снимает с крючка мокрого, трепещущего пескаря и жадно глядит, куда бы снова закинуть насадку.

Рыбалка так захватила меня, что я не вдруг заметил, как умолкли дрозды и скворцы, острый ветер колыхнул кусты черёмухи и седой рябью промчался по реке.

Из-за леса быстро наползло дымчатое дождевое облако. Дружно зашумели одинокие присадистые сосны, закачались три берёзы-сестрички над обрывом у просёлочной дороги. И небольшая зелёная тучка, клубясь, надвинулась ко мне из кустов черёмухи, изредка касаясь воды. И мне вдруг почудилось, что я задыхаюсь в теплице, где от влажной духоты и одуряющих запахов перехватывает в горле.

Тучка так окутала меня, что скрыла из глаз дома, берега, гребёнку леса. И сейчас же стеной навалился спорый, тёплый дождик. Я побежал по мосткам, перевёл дух у первого же крыльца и оглянулся. Что за диво? Снова пришёл рассвет: цветной, зелёной тучки как не бывало! Вода в реке кипела пузырями от крупных капель дождя, вдоль берегов сползала седая зелень, покачиваясь на волне.

Редкую картину удалось подсмотреть мне: ветер сбил в густую тучку пыльцу цветущей черёмухи, дождём прижало её к воде. И зеленоватой мутью угнало по течению...

А весна не дремала. Короткий дождик закончился; вдали, над лугами, пробились в земле лучи солнца, вспыхнула крутая, высокая радуга. Засвистели, по-соловьиному залились трелями скворушки и дрозды.

Я снова выбрался к мосткам. Пескари, недавно перепуганные ветром, дождём и тучкой, словно того и ждали, что я появлюсь перед ними с удочкой и подкину им червяка. И пошла весёлая рыбалка, как в том далёком, давнем детстве!..

Вл. Архангельский

Кай Е. Всем хорошо!

ВСЕМ ХОРОШО!

Всем хорошо,

Если мир на земле:

И людям,

И птицам,

И даже пчеле...

Раннее утро.

Скрипит коростель.

В клевер зарылся

Ликующий шмель.

Сделал свой первый

Неловкий шажок

Рыжий лосёнок

У маминых ног.

В луже болотной

Среди камыша

Лягушка

От счастья

Сидит не дыша.

Песню кузнечик

Завёл в ковыле...

Как хорошо,

Если мир на земле!

Е. Кай

Бочарников В. Пласт

ПЛАСТ

Раньше Васятки Берёзина пришёл я в поле, чтобы поглядеть, как широкоплечий, с могучей грудью и руками богатыря тракторист поднимет первый пласт.

Тракторный гул накатывался со стороны деревни, и как бы пропущенные через него глуше слышались трели жаворонков; чибис то взмывал высоко-высоко в голубое небо и широко плескал своими крыльями, то складывал их и комом, отвесно, падал к земле, но у самой жёсткой, прошлогодней стерни успевал-таки развернуть крылья и крикнуть: «Чьи вы, нивы?.. Чьи вы, нивы?..» — и опять торопился в вышину, беспредельно залитую солнцем.

Васятка вывел свой трактор на исходную позицию и, чуть помешкав — кто же из трактористов и вообще людей деревенских не волнуется перед первым пластом! — двинулся вперёд. Взревел дизель, резиновые рубцы колёс обернулись раз, обернулись два, и четырёхлемешный плуг напористо вошёл в землю и вывернул первый пласт. Вернее, четыре пласта. Четыре чёрных, только что поднятых крутых волны. Васятка выглянул из кабины, кепкой вытер лоб. Он увидел пласты и уловил хмельной запах свежей земли, солнца, металла. Все запахи смешались, сгустились и сразу породнили его, хлебопашца, с землёй.

Что он чувствовал? Радость и нетерпение — ведь разлука между ними была такой долгой. А может, он понимал сердцем, руками, двигавшими рычаги машины, всем своим существом, что пашет не просто поле, не просто землю, а земной шар, пашет на виду у всех людей, чтобы дать жизнь, и радость, и счастье. Тут будешь стараться! Крайний пласт лёг на носки моих кирзовых сапог, как в живую воду окунулся я в запахи пашни.