Из-за озерной выглянув воды.

И, кстати, та вчерашняя молочница

Уже поднялась, полная беды.

     Она была робка и молчалива,

     Но, ваша честь, от вас не утаю:

     Вы, несомненно, сделали счастливой

     Ее саму и всю ее семью.

Вставайте, граф! Уже друзья с мультуками

Коней седлают около крыльца,

Уж горожане радостными звуками

Готовы в вас приветствовать отца.

     Не хмурьте лоб! Коль было согрешение,

     То будет время обо всем забыть.

     Вставайте! Мир ждет вашего решения:

     Быть иль не быть, любить иль не любить.

И граф встает. Ладонью бьет будильник,

Берет гантели, смотрит на дома

И безнадежно лезет в холодильник,

А там зима, пустынная зима.

     Он выйдет в город, вспомнит вечер давешний:

     Где был, что ел, кто доставал питье.

     У перекрестка встретит он товарища,

     У остановки подождет ее.

Она придет и глянет мимоходом,

Что было ночью — будто трын-трава.

«Привет!» — «Привет! Хорошая погода!..

Тебе в метро? А мне ведь на трамвай!..»

     И продают на перекрестках сливы,

     И обтекает постовых народ…

     Шагает граф. Он хочет быть счастливым,

     И он не хочет, чтоб наоборот.

1962

Милая моя

Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены,

Тих и печален ручей у янтарной сосны.

Пеплом несмелым подернулись угли костра —

Вот и окончилось все, расставаться пора.

     Милая моя,

     Солнышко лесное,

     Где, в каких краях

     Встретишься со мною?

Крылья сложили палатки — их кончен полет.

Крылья расправил искатель разлук — самолет,

И потихонечку пятится трап от крыла —

Вот уж, действительно, пропасть меж нами легла.

     Милая моя,

     Солнышко лесное,

     Где, в каких краях

     Встретишься со мною?

Не утешайте меня, мне слова не нужны —

Мне б отыскать тот ручей у янтарной сосны,

Вдруг там в тумане краснеет кусочек огня,

А у огня ожидают, представьте, меня.

     Милая моя,

     Солнышко лесное,

     Где, в каких краях

     Встретишься со мною?

1973

Рассказ ветерана

Мы это дело разом увидали,

Как роты две поднялись из земли,

И рукава по локоть закатали,

И к нам с Виталий Палычем пошли.

     А солнце жарит, чтоб оно пропало,

     Но нет уже судьбы у нас другой,

     И я шепчу: «Постой, Виталий Палыч,

     Постой, подпустим ближе, дорогой».

И тихо в мире, только временами

Травиночка в прицеле задрожит,

Кусочек леса редкого за нами,

А дальше — поле, Родина лежит,

     И солнце жарит, чтоб оно пропало,

     Но нет уже судьбы у нас другой,

     И я шепчу: «Постой, Виталий Палыч,

     Постой, подпустим ближе, дорогой».

Окопчик наш — последняя квартира,

Другой не будет, видно, нам дано.

И черные проклятые мундиры

Подходят, как в замедленном Кино.

     И солнце жарит, чтоб оно пропало,

     Но нет уже судьбы у нас другой,

     И я кричу: «Давай, Виталий Палыч!

     Давай на всю катушку, дорогой!»

…Мои года, как поезда, проходят,

Но прихожу туда хоть раз в году,

Где пахота заботливо обходит

Печальную фанерную звезду,

     Где солнце жарит, чтоб оно пропало,

     Где не было судьбы у нас другой.

     И я шепчу: «Прости, Виталий Палыч,

     Прости мне, что я выжил дорогой».

Рассказ технолога Петухова о своей встрече с делегатом форума

Сижу я как-то, братцы, с африканцем,

А он, мерзавец, мне и говорит:

«В России, дескать, холодно купаться,

Поэтому здесь не приглядный вид!»

     «Зато, — говорю, — Мы делаем ракеты

     И перекрыли Енисей,

     А также в области балета