После рождения дочери, которую назвали Елизавета, врачи выразили сомнение в том, что Стефания сможет иметь детей.

Рудольф страдал от вынужденного бездействия, которое так часто было судьбой сыновей правящих особ. «Я приговорен к праздности», — писал он.

Ему не давали возможности принимать хоть какое-нибудь участие в делах управления государством, хотя это было его заветным желанием. После короткого флирта с либерализмом в семидесятые годы, правительство Франца Иосифа под руководством отъявленного консерватора, графа Эдуарда Тааффе^[469], все больше подвигалось вправо.

Рудольф же оставался убежденным либералом. В 1881 году он написал и направил своему отцу «Меморандум о политической ситуации», подобный тому, который Иосиф II за сто лет до того адресовал своей матери. В нем Рудольф высказывался за радикальную земельную реформу, за повышение налогов на крупных землевладельцев и за признание гражданских прав славянских национальных меньшинств. В то время, как Австрия в своей внешней политике на Берлинском конгрессе 1878 сблизилась с Германией, Рудольф выступал за более тесные отношения с Францией. «Что такое Германия, по сравнению с Францией? — спрашивал он в своем меморандуме. — Ничто иное, как раздутое милитаристское государство».

Придворным старой школы, графу Тааффе и эрцгерцогу Альбрехту, главнокомандующему императорской армией, такие взгляды казались не только дерзкими, но и опасно радикальными. Об ответе его отца ничего не известно.

Огражденный от участия в управлении государством, Рудольф начал вести двойную тайную жизнь. Он близко сошелся со многими авторитетными либеральными журналистами, особенно с умным Морицом Сцепсом, главным редактором газеты «Нойе Винер Тагблатт». Рудольф регулярно писал статьи для либеральной газеты Сцепса, которые, конечно, появлялись анонимно. Сцепс часто навещал Рудольфа после полуночи в Хофбурге. Его впускали через боковые ворота и слуга сопровождал его прямо в комнаты Рудольфа, где оба часами сидели за бутылкой вина и разговаривали о политических проблемах.

В восьмидесятые годы в Австрии, а также в других европейских странах, впервые открыто выступила праворадикальная группа, которая была настроена исключительно на антисемитский лад и дружелюбно относилась к Германии. От ее предводителя, Георга фон Шенерера^[470], получал позднее свои импульсы Гитлер. Осенью 1888 года, меньше, чем за два месяца до его смерти, на Рудольфа напали одновременно: правая пресса в Германии, антисемит Эдуард Дрюмон^[471] во Франции и Шенерер в Австрии. Правда, Шенерер не решился открыто обвинять принца, но сделал это косвенным образом.

Точные обстоятельства последних месяцев жизни Рудольфа неизвестны. В его семейной жизни отношения становились все более натянутыми. Когда он был еще жив, его обвиняли в разгульном образе жизни и пытались создать из него образ аристократического прожигателя жизни. Эта кампания по распространению слухов еще усилилась после его смерти. Теперь уже нельзя установить, какова доля несомненной правды о нем в этих скандальных слухах. Наверняка, его часто путали с его пользовавшимся дурной славой кузеном, эрцгерцогом Отто. Сегодня не без основания подозревают, что многие из сплетен о Рудольфе сознательно распространялись с тем, чтобы опорочить его политические взгляды.

Молодой кронпринц был, без сомнения, в подавленном настроении: он пессимистически относился к будущему Европы и меланхолически к своему собственному. Полицейским шпионам было поручено следить за каждым его шагом и сообщать обо всем, явно по приказу Тааффе. Рудольф писал Сцепсу, что ему перестали доверять, за ним ведут наблюдение и он с каждым днем видит все яснее, какое кольцо шпионажа, доносов и надзора окружает его.

Стефания позднее объясняла в своих мемуарах, что в последние месяцы его жизни она заметила в Рудольфе основательные изменения, которые так бросались в глаза, что она поговорила об этом с его отцом. Франц Иосиф не придал никакого значения ее наблюдениям. По-видимому, Рудольф начал неумеренно пить. О том, что он задолго до того намеревался покончить с собой, нет никаких достоверных доказательств.

В свой 30-й День рождения, 21 августа 1888 года, он писал Сцепсу, что нужно верить в будущее, и что он надеется и рассчитывает на ближайшие годы.

2. Мария Вечера

«И если вы спросите его еще о чем-то — он молчит. Потому что молчание — великое право мертвых». Роберт Хамерлинг

Через месяц после Рождества, в воскресенье вечером 27 января 1889 года, император Франц Иосиф с сыном Рудольфом и невесткой был на приеме в немецком посольстве по случаю 30 дня рождения императора Германии. Императрица Елизавета, чья антипатия к императорскому дому Германии была известна, и на которую такого рода званые вечера наводили скуку, на приеме отсутствовала.

В этот день Рудольфу унизительно напомнили о вещах, которые он неохотно осознавал: о том, что он сам не играет ни малейшей роли в руководстве государством, хотя еще в августе прошлого года ему исполнилось 30 лет, и о том, что бывший германский кронпринц Вильгельм, которого он ненавидел, теперь правит Германским Рейхом.

На приеме присутствовала также некая баронесса Вечера^[472] и обе ее дочери. Мария^[473], младшая дочь, притягивала в этот вечер многие взгляды, а ее мать, до ушей которой дошло, что кронпринц интересуется девушкой, озабоченно заметила, что оба обменялись многозначительными взглядами. Хотя его жена присутствовала на приеме, кронпринц весь вечер держался вблизи Марии.

^{Мария фон Вечера}

Марии Вечера было 17 лет, ослепительно красивая малютка с тем очарованием, которое непреодолимо привлекает взгляды мужчин. Ее лицо и фигура были приятно округлыми, ее голубые глаза с белыми чувственными веками оттенялись темными ресницами. Принц Уэльса, позднее Эдуард VII^[474], несомненно, знаток женской красоты, побывал в Вене за два месяца до этого и обратил на нее внимание Рудольфа в ложе Бургтеатра. Позднее он описал Марию своей матери, королеве Виктории, как «одну из самых красивых девушек Вены, вызывающих наибольшее восхищение».

Мать Марии Вечера, овдовевшая баронесса Елена, была наполовину гречанкой. Семья была новой в Венском обществе и еще никогда не была принята при дворе. Старинные аристократы, полные снобизма, считали Вечера выскочкой, но никто не отрицал, что это была интересная, симпатичная и веселая семья, которая щедро распоряжалась деньгами и давала блистательные званые вечера. Дяди Марии были светскими людьми, которые прекрасно знали толк в лошадях, женщинах и скачках. При всей их небрежной светскости, такие семьи, как Вечера, чрезвычайно бдительно следили за своими красивыми незамужними дочерьми. Мария находилась под постоянным присмотром: она покидала дом только в сопровождении своей камеристки или вместе с дамой «для прогулок», нанятой для такого случая. Если женщина была замужем, то это был другой случай.

Семья Вечера рассчитывала на то, что Мария рано или поздно сделает выгодную партию. Над ее влюбленными речами о кронпринце снисходительно посмеивались, как над увлечением, потому что, в конце концов, половина всех девочек-подростков в Вене была влюблена в красивого кронпринца.

Как Мария познакомилась ближе с кронпринцем, не установлено. Может благодаря письму, которое она ему нескромно написала, но возможно, при посредничестве кузины Рудольфа — графини Марии Лариш^[475], которая играла во всей афере значительную и довольно сомнительную роль. Она была дочерью брата императрицы Елизаветы от его морганатического брака с актрисой. Кроме того, она была дружна с матерью Марии Вечера. Под тем предлогом, что она берет Марию на прогулку или за покупками, или приглашает ее на чай, она устраивала свидания с Рудольфом. Свидания проходили в ее квартире в Гранд Отеле, или на одиноких дорожках в парке Пратер, или в апартаментах Рудольфа в Хофбурге. Марии иногда удавалось с помощью своей камеристки вечером выскользнуть из дома и быстро вскочить в фиакр Рудольфа, который ждал ее на улице за особняком Вестера.