Эрцгерцогиня София так никогда до конца и не оправилась от горя после смерти Максимилиана в Мексике. В 1873 году, однажды ночью, она вернулась домой из оперы и села на балконе, чтобы еще немного подышать воздухом. Она уснула и только на следующее утро ее нашли, наполовину замерзшей. Следствием было воспаление легких, ее состояние стремительно ухудшалось. Ее смерть происходила со всем тем достоинством и приличием, которых она только могла пожелать. Родственники и придворные собрались в ее квартире, когда она, держа на груди старинный габсбургский крест, выдохнула свою жизнь.

XIV. Трагедия в Майерлинге

1. Новый наследник трона: Рудольф

«Правительство изменилось и приблизилось на шаг к республике. Монархия потеряла свою старую власть и цепляется за доверие и любовь народа. Монархия — это мощные руины, которые, может быть, продержатся не сегодня-завтра, но, в конце концов, все же упадут…» Из записной книжки четырнадцатилетнего кронпринца Рудольфа

Между тем, в комнате для занятий во дворце Хофбург, овладевал удивительными знаниями смышленый, не по возрасту развитый Рудольф. В течение ряда лет в Бург приходили и уходили не менее 50 домашних учителей, которые до отказа набивали его голову историей, языками и дюжиной других предметов. Кроме латыни и греческого, он бегло говорил на французском, венгерском, чешском и хорватском языках. Его воспитание было государственным делом. Через регулярные промежутки времени его проверяла комиссия профессоров в присутствии отца и высокопоставленных придворных. Рудольф, который был одарен более ясным умом, чем все вместе взятые Габсбурги со времен Иосифа II, бежал после такого трудного испытания, сияя от радости, к бабушке и кричал: «Папа был мной очень доволен!» В действительности, его отец заметил с понятной гордостью, что его сын учится «в самом деле, хорошо не только потому, что он кронпринц».

^{Кронпринц Рудольф}

Рудольф, нежный, впечатлительный ребенок, нервный и легковозбудимый, с его благородными чертами, гораздо больше был похож на мать, чем на отца.

Первые годы его жизни не были счастливыми: фотографии этого времени показывают серьезное маленькое личико с двумя темными, озабоченными глазами, которые порой глядели чрезвычайно мрачно. Неблагополучная домашняя атмосфера, конфликт между матерью и бабушкой, долгое отсутствие его матери, уезжавшей из дома, и полный уход отца с головой в правительственные дела — привели, вместе с хрупким от природы здоровьем ребенка, к его нервной неуверенности и внутреннему страху.

В возрасте шести лет, как это было принято у сыновей Габсбургов, мальчик был отдан на попечение своего первого воспитателя, и это был исключительно неудачный выбор. Генерал Гонрекур^[466], закоренелый милитарист, был выбран эрцгерцогиней Софией из-за его необыкновенной набожности. У него не было таланта в воспитании детей и у него было мало терпения для воспитания нервного маленького мальчика, который легко начинал плакать и боялся темноты. Первая инструкция Гонрекура звучала: «закалить» мальчишку, как можно сильнее.

Однажды зимним утром, император Франц услышал во дворе под своим окном приказы по строевой подготовке. Когда он выглянул, то увидел своего маленького сына, который в глубоком снегу должен был, как солдат, заниматься строевой подготовкой. Другие методы Гонрекура были, возможно, еще более грубыми. Императрица Елизавета сказала позже своей знакомой: «Это безумие, пугать ребенка шести лет водолечением и пытаться сделать из него героя».

Следующим летом Гонрекур запер Рудольфа в большом зверинце в Лайнце, предположительно, чтобы научить его смелости. Сам он стоял за стеной и крикнул мальчику, что внутри свободно бегает вокруг дикий кабан. Испуганный Рудольф начал кричать, но учитель еще громче заорал на него, пока ребенок в истерическом страхе совсем не вышел из себя.

Елизавета как раз вернулась из одного из своих долгих путешествий. Она и ее муж жили каждый своей жизнью в разных апартаментах, их жизнь протекала по предписанным, параллельным путям. После этого случая Елизавета села за стол и представила императору письменный ультиматум: или Гонрекур уйдет, или уйдет она сама. Гонрекур уволили. На его место взяли графа Латура из Турнбурга, талантливого, чрезвычайно образованного человека, с ясно выраженными либеральными взглядами. Он руководил воспитанием Рудольфа всю его юность и одновременно был его лучшим другом.

Рудольф был по своему менталитету и темпераменту полной противоположностью своему ровеснику — принцу Вильгельму из Пруссии, наследнику трона вновь образованной Германской Империи. В то время, как Рудольф сформировался, как общительный, толерантный юноша с живым умом, принц Вильгельм был узколобым, легкомысленным франтом. Вена была наполнена в семидесятые годы либеральным духом и либеральные идеи, которые обсуждались в кофейнях, в прессе и дебатировались в парламенте, нашли путь и в классную комнату Рудольфа, к ужасу таких старых консерваторов, как старый кузен его отца — эрцгерцог Альбрехт.

В девятнадцать лет Рудольф был объявлен совершеннолетним. Он получил свой собственный штат придворных и те помещения, которые почти сто лет назад предал его прадедушке — Францу I — его дядя, Иосиф II. Если бы это было возможно, Рудольф предпочел бы продолжить свои занятия в университете, но по традиции для Габсбурга следующим по порядку шагом было обучение в императорской армии и женитьба на подходящей католической принцессе.

Рудольф вырос в полной изоляции из-за своего общественного положения и частного обучения. У него не было близких друзей его возраста, даже в семье не было никого, кому бы он мог полностью довериться. Отношения с отцом были формальными. Хотя Рудольф по своему темпераменту и своим наклонностям был похож на мать — как и она, он был литературно одарен, любил животных и путешествия, — но в его детские годы они были слишком долго разлучены друг с другом, для того, чтобы мог сложиться тесный контакт. Его воспитатель, граф Латур, долгое время занимал в его жизни место отца, но вот его разлучили и с ним. Через несколько дней после прощания с Латуром новый гофмаршал, граф Бомбелли написал предшественнику: «Я видел, что он борется со слезами и сказал ему: «Плачьте спокойно, этих слез вам не надо стыдиться». Он плакал, и мы говорили о Вас. Его сердце открылось мне, он очень тоскует без Вас».

Дети аристократов по традиции служили в кавалерии. Рудольф пошел, вероятно по собственному выбору, в пехоту, офицеры которой почти все происходили из среднего сословия. Он не скрывал своего презрения к праздной жизни, которую вело большинство молодых австрийских аристократов, включая его родственников. В 1879 году Рудольф опубликовал вместе с одним из своих учителей, экономистом Карлом Менгером^[467], анонимный памфлет, в котором он призывал австрийских аристократов занять ответственную позицию в общественной жизни или приготовиться к тому, что они лишатся своего привилегированного статуса.

Семья, между тем, торопила его, чтобы он выбрал себе жену. Из немногих католических принцесс, которые могли приниматься в расчет, сочетание с бельгийской принцессой Стефанией^[468], казалось, давало наибольшие преимущества. Она была бледным, бесцветным ребенком 15 лет, даже не достигшим половой зрелости.

^{Стефания Бельгийская, жена кронпринца Рудольфа}

Свадьба, которая по требованию императрицы Елизаветы была отложена, состоялась, в конце концов, в мае 1881 года. Мемуары Стефании, которые она написала, будучи старой женщиной, озлобленной жизнью, не содержат ни единого доброго слова о Рудольфе и ее супружестве с ним, но они открывают ненароком ее собственный характер. Она была ужасным снобом, эгоистичной, и у нее не было ни единой искры тепла и юмора. Брак не был счастливым. «Мои иллюзии были разрушены ужасным переживанием в свадебную ночь», — лаконично писала Стефания. Оба имели еще меньше общего, чем большинство пар высшей аристократии. Рудольф взял с собой жену в «Хойриген» — один из маленьких винных погребков на окраине Вены, куда он охотно ходил, чтобы послушать венские песни, но это не доставило ей удовольствия: «Я оделась, как девушка среднего класса. Воздуха не было, можно было задохнуться. Пахло чесноком, горелым жиром, вином и табаком. Люди танцевали, девушки прыгали на столы и лавки и пели снова и снова те же самые банальные, сентиментальные песни».