Это была единственная наднациональная светская должность на Земле, и любой князь христианского вероисповедания мог стать кандидатом. Незадолго до Рудольфа, действительно, были избраны испанский и английский король, досадным образом, одновременно. Теоретически император избирался на высокую должность народом своей империи. И, хотя выбор выносили семь влиятельнейших князей Германии — мистическая семерка встречается в таинствах, небесных явлениях Апокалипсиса — тем не менее, голоса народа и голос церкви имели решающее влияние на голосование.

Кроме того, коронация короля, возводимого в звание Римско-Германского императора, не могла сравниться с коронацией обычного короля. Он надевал мантию, подобную одеянию епископа, и принимал причастие, как епископ «в обеих ипостасях» — хлебом и вином. В момент посвящения он приносил клятву верности на книге Евангелия, написанной серебряными и золотыми буквами, и на шкатулке, наполненной землей, пропитанной кровью великомученика Стефана, особо почитаемого церковью. Затем архиепископ Кельна обращался к собравшимся, спрашивая согласия, со словами: «Хотите вы провозгласить этого короля императором и королем Римской империи и будете вы служить ему по слову Апостолов?»

Масса выражала свое согласие, выкрикивая громко: «Фиат!» Пусть будет так!

Столетиями жили в сознании народа Священная Римская империя и ее император, как общее представление об объединенном мире, сплоченном в христианском согласии. Император был, в представлении европейцев, главным символом наднационального единства в сфере светской власти.

После смерти Альбрехта^[6], сына Рудольфа, в приливах и отливах семейного счастья наступил застой, корона выскользнула из рук Габсбургов на целое столетие. Император из соперничающего Люксембургского рода, Карл IV^[7], издал в 1356 году Золотую Буллу^[8], которая исключила Габсбургов из членов избирательной коллегии. Но другой энергичный Габсбург, герцог Рудольф IV «Основатель»^[9], имел наготове пару трюков. Он обнаружил в своей канцелярии ряд бумаг, которые поднимали его династию над всеми другими принцами и, вследствие этого, и над курфюрстами. Он провозгласил, что все Габсбурги являются эрцгерцогами и эрцгерцогинями от рождения. Документы (Privilegium majus^[10]) были признаны недостоверными и охарактеризованы, как несомненная фальшивка. Больше всех пришел в ярость из-за мошенничества итальянский поэт Петрарка. Но Габсбурги выставляли напоказ свой новый титул с таким апломбом и с такой самоуверенностью, что никто не решился его оспаривать. В конце концов, снова один из них, Фридрих III^[11], стал императором и подтвердил титул.

Габсбурги со времен Фридриха оставались тесно связанными с императорской короной. Они носили ее почти без перерыва, пока Священная империя сама не прекратила свое существование.

II. Габсбурги в сватовстве и женитьбе: Максимилиан I

1. Свадьба в Бургундии

«Вечная и нерушимая любовь связывала обоих в такой сладкой любовной гармонии, что только чудовищный удар смерти смог разлучить их друг с другом». Жан Молине, придворный летописец Бургундии.

В жизни семьи, как и в жизни человека, возникают, время от времени, мгновения серьезной опасности, смертельной угрозы, когда наша дальнейшая жизнь — невольно и неожиданно — зависит, казалось бы, от мелочи, от знака судьбы. Такое мгновение случилось у Габсбургов в 1477 году, когда заключение брака последнего сына и наследника, Максимилиана^[12], было на волосок от провала.

^{Император Максимилиан I}

Его отец, император Фридрих III^[13], не был богатым человеком. Целая цепь несчастных случаев сократила влияние его семьи, оно стало таким незначительным, каким оно было когда-то.

У Фридриха были внутренние и внешние трудности, он был вынужден воевать, должен был делить власть со сварливым братом. Фридриху пришлось постепенно уступить дорогу своему смелому энергичному соседу — Матьяшу Корвину^[14], венгерскому «каркающему королю». Дважды его самого и его семью осаждали в крепости Хофбург жители города Вены потому, что они страдали от голода так, что жадно глотали собак и кошек и даже поедали воронье, которое как раз селилось на крышах резиденции. Когда он бежал из города со своими близкими, ему, святейшему из властителей, единственному императору западного мира, пришлось терпеть, когда его осыпали насмешками, освистали и ограбили карету с имуществом его супруги.

^{Император Фридрих III и его жена Элеонора Португальская}

Теплая, лучистая, южная прелесть его молодой жены, Элеоноры Португальской^[15], с течением времени постепенно превратилась в ледяную горечь. Ему пришлось пережить, как его дети умирали один за другим, пока не остались в живых только двое: мальчик Максимилиан и его сестра Кунигунда^[16].

Но у Фридриха был своеобразный темперамент: определенная невосприимчивость души, соединенная со значительной порцией выносливости, давала ему возможность противостоять ударам судьбы, которые могли бы сломить более нетерпеливого или более впечатлительного человека.

Флегматичный, бесстрастный Фридрих, несмотря на все эти события, цеплялся за особую убежденность в своей династической миссии. Он собирал книги по магии и оккультизму, занимался астрологией и твердо придерживался своей глубокой веры в необычайную силу королевской крови, прежде всего, своей собственной. Он проследил свою родословную вглубь веков, до императора Августа^[17] и даже еще дальше, вплоть до времен короля Приама^[18] из Трои. Если уж бог поднял его род над всеми другими княжескими домами, то, наверняка, это имело возвышенный смысл для мира. Он хотел просто терпеливо выждать и пережить злую полосу неудач. Как лунатик, перешагивал он через развалины своей жизни, через проигранные сражения, потерянные земли, утраченные надежды и разочарования, поражения и личную трагедию. Фридрих был настолько уверен в своем окончательном триумфе, что он придумал своеобразный девиз и велел высечь и вырубить его на всем, чем он владел: A.E.I.O.U. Он объяснял, что этот ряд гласных обозначает: «Austria Est Imperare Orbi Universo» — «Австрия господствует над всем миром»).

Единственный сын Максимилиан, возлюбленный наследник, на которого Фридрих возлагал все, казалось невыполнимые надежды, полностью отличался темпераментом от своего отца. Он был быстрым в решениях и непоседливым, тогда как его отец производил впечатление нудного и неповоротливого. Максимилиан был беспокойным, любопытным и прилежным, в то время как его отец был осмотрительным, осторожным и медлительным.

Известно, что мальчика, подавленного преждевременной смертью матери, отдали строгому воспитателю, который не останавливался даже перед поркой. Сначала он учился настолько плохо, что отцу казалось, будто сын умственно отсталый. Потом вдруг совершенно неожиданно, когда Максимилиан начал фехтовать и бросать копье, стал прекрасным охотником, раскрылся его светлый одаренный ум.

Максимилиан был еще ребенком и играл в осаду со своей свитой во дворе замка, когда отец уже начал думать о невесте для него. Было ли вообще более простое и дешевое решение снова восстановить счастье семьи, чем выбрать подходящую невесту для сына? Предположительно, именно старый друг Фридриха и прежний канцлер, Энеа Сильвио Пикколомини, позже Папа Римский Пий II^[19], предложил ему Марию^[20], единственного ребенка герцога Бургундского. Она должна была стать после смерти своего отца наследницей богатейшего и сильнейшего самостоятельного государства в Европе.