Его уверенность в себе, наверняка, тяжело пострадала из-за мучительно протекавшего процесса воспитания. Не удивительно, что молодой монарх не доверял своему собственному суждению и предпочитал перекладывать на других тяжесть решения. Воспитание, которое дали ему отец и дядя, было, наверняка, абсолютно в духе эпохи просвещения и среди его любимых книг, которые он взял в Вену, был томик Монтескье^[376]. Но он также хорошо выучил, что патриархальная монархия является самой лучшей формой правления и, что мудрое провидение предназначило ему роль доброго отца своего народа. Когда он вместе со всеми пережил хаос, который вызвали реформы его дяди Иосифа, проводимые с добрыми намерениями, когда его ужаснула казнь его тети и последовавшая за этим тирания во Франции, он принял решение раз и навсегда запереть дверь своей страны от опасного дыхания революции.

Самому себе он определил роль самого главного государственного служащего. У него было пристрастие к деталям: он собственноручно писал сотни официальных писем, в которых обсуждались, например, такие вещи, как еда, которую подавали его детям или мораль его камердинера. Когда он расширил отделение шпионажа и полиции, он взял на себя труд читать ежедневно их длинные подробные сообщения и даже вызывал некоторых шпиков для личной беседы.

Когда Наполеон^[377] взял под контроль революцию во Франции, произошла одна из самых забавных дуэлей в мировой истории: между излучающим энергию, решительным молодым генералом и осторожным, уклоняющимся, летаргическим императором.

Разница в возрасте между ними была едва ли год. Оба родились в стране с итальянскими нравами и обычаями: Наполеон — на Корсике, Франц — в Тоскане. Но они встречались в самых невероятных местах и закончили свои отношения друг с другом самым невероятным образом.

Когда Бонапарт очищал Италию, он сгонял с трона одного властителя за другим и спешно отсылал беженцев Габсбургов в Вену. К концу этой молниеносной компании у Франца не оставалось в Италии ничего, кроме провинции Венеция, которую французы предоставили ему взамен потерянных Нидерландов, и которые он еще должен был потерять на следующем витке.

После битвы под Ульмом в октябре 1805 года французские войска оккупировали Вену. Императорская семья, после того, как в спешке погрузили в кареты государственную казну, архивы и художественные коллекции, нашла убежище в Ольмюце.

В декабре объединенные войска Австрии и России были разбиты под Аустерлицем. Эту убийственную новость Франц сообщил своей супруге в письме, которое является образцом преуменьшения: «Сегодня произошла битва, которая окончилась нехорошо. Поэтому я прошу тебя вместе со всем, что нам принадлежит, удалиться из Ольмюца в Тешин. Со мной все в порядке. Твой нежный Франц».

На ветряной мельнице под Аустерлицем впервые встретились лицом к лицу корсиканский выскочка и отпрыск старейшего правящего дома в Европе. Наполеон был в прекрасном настроении. Он очень глубоко поклонился и сказал: «Я сожалею, сир, что вынужден принимать Вас здесь, в единственном замке, в который я вступил за последние два месяца».

Франц сухо возразил: «Ваша теперешняя квартира так выгодна для Вас, Сэр, что она не может быть неудачной и не радовать Вас».

По мирному договору в Пресбурге, Франц потерял не только Венецию, но и особенно ценную часть старых кронных земель — провинцию Тироль. За письменным столом Марии Терезии, в замке Шенбрунн, Наполеон бегло нацарапал приказ, изгоняющий ее дочь, королеву Каролину, из Неаполя. Вскоре после этого в Вене появилась суматошная, болтливая и нескромная тетя Франца и его теща, чтобы присоединиться к растущей толпе французских беженцев и изгнанных монархов.

После того, как Наполеон короновал сам себя императором Франции, а группа немецких князей отреклась от империи, чтобы стать вассалами Наполеона и основать Рейнский союз, Франц сложил с себя германскую корону императора и возвестил о конце Священной Римской империи.

В августе 1806 года Франц велел официально объявить при дворе в Вене о своем отречении от престола с балюстрады церкви «У девяти хоров ангелов». Сверкающая корона Священной Римской империи, обремененная мрачным обаянием тысячелетних традиций, отправилась вместе со средневековыми атрибутами императорской власти и облачениями в сокровищницу Хофбурга и была заперта там. Никто и никогда больше не надевал ее.

Для всего мира император Франц II стал императором Австрии Францем I.

3. Семейная жизнь в военное время

Популярность императора Франца возросла за годы войны, несмотря на поражения и катастрофы. Жители Вены приветствовали его все теплее каждый раз, когда он возвращался после изгнания, проигранной битвы или невыгодно заключенного мира. Национальное самосознание было на подъеме. Йозеф Гайдн^[378] сочинил, в первые годы войны с Наполеоном, австрийский национальный гимн: «Боже храни императора Франца». Гимн был исполнен 12 февраля 1797 года в честь дня рождения императора во всех театрах Вены.

Франц наверняка предпочел бы, если бы он только мог, уклониться от того, чтобы творить историю, и с большим удовольствием возделывал бы свой собственный роскошный сад.

На фоне тревожных времен весь уклад жизни императорской семьи представлял собой картину уютной домашней жизни. Как только Францу удавалось найти время, он часами приводил в порядок свое собрание книг, снова и снова переставляя их с места на место. Он что-то мастерил в своей мастерской, изготовляя лаковые шкатулки и клетки для экзотических птиц, которых он разводил среди тропических растений в Пальмовой оранжерее неподалеку от императорского дворца Хофбург.

^{Мария Тереза Бурбон-Неаполитанская, вторая жена Франц II}

Его вторая жена, Мария Терезия Сицилийская, была легкомысленным маленьким созданием, для которого не было ничего более приятного, чем придумывать развлечения для своего супруга и их друзей. Ее мать, королева Каролина, привезла в Неаполь венские манеры и развлечения; ее дочь импортировала их обратно в Вену, окрасив их итальянским вкусом и творческим духом. Это были спектакли и фарсы, представления фокусников, китайский театр теней и «камера-обскура».

Фейерверки в парке Лаксенбург, казалось, соревновались с пальбой на полях сражений. В «Доме сюрпризов» неожиданно звонили колокольчики, вспыхивали и гасли разноцветные огни и посетителей обрызгивали струи воды. Франц приказал построить посередине маленького пруда в Лаксенбурге средневековый замок, окруженный водой, обставленный настоящей готической мебелью, перенесенной, в основном из монастырей, которые упразднил его дядя Иосиф. В романтическом подземелье крепости томился механический пленник, которого, к жуткому восторгу посетительниц, можно было заставить шевелить руками и греметь цепями.

Иногда для забавы, в пруд с карпами погружали веселые сюрпризы, после чего семья и гости закидывали удочки и могли вытащить удивительный улов. Однажды, ворчливый старый придворный врач, доктор Штифф, выловил при всеобщем веселии «куклу, завернутую в пеленки».

Вся императорская семья танцевала в Лаксенбурге: император, императрица, адъютанты, гувернантки и дети. С менуэтом было покончено, бальные залы завоевала более быстрая, резвая полька и шотландский вальс и, прежде всего — вальс бостон. Вся Вена была охвачена невиданной страстью к танцам. Венцы вальсировали наудачу через революцию девяностых годов, сквозь разрушенные войной первые годы нового столетия. Тысячи и тысячи людей кружились в огромных общедоступных танцзалах, один из которых, «Apollo» зал, буквально держался на «беззаботном отношении к войне».

Венцы, с их любовью к шумному веселью, не видели ничего особенного в том, что их императрица, Мария Терезия, принимала участие в каждом сезоне карнавалов, хотя она во время своего замужества, длившегося шестнадцать лет, была двенадцать раз беременна. Венцы даже заботливо сделали приготовления для беременных женщин, от которых нельзя было требовать, чтобы они во время карнавала оставались дома. Они оборудовали комнаты «со всеми удобствами, в которых можно было родить ребенка, если это, к несчастью, окажется необходимо».