Мария Терезия так любила маскарады, что порою она за одну ночь на масленичном карнавале много раз меняла костюм, появляясь то в костюме кондитера, то продавца кренделей, затем Арлекина или Королевы ночи, чтобы потом смешаться с толпой на улице. Франц, который не надевал костюм и только выставлял напоказ свое серьезное лицо, тоже принимал участие в карнавальном оживлении толпы. Время от времени, кто-то узнавал императора и окликал его: «Францль, как дела?»

Однажды, кто-то по ошибке очень грубо прижал его к стене, так что его испуганный камердинер воскликнул: «Пожалуйста! Освободите место для Его Величества!» Но Франц только пробормотал: «Это не беда, только не мешайте людям».

Для Габсбургов и для Вены эти годы были богаты музыкой.

В мае 1801 года при дворе были исполнены обе оратории Гайдна — «Сотворение мира» и «Времена года» — при этом императрица пела партию сопрано. Гайдн тактично заметил, что она пела «с большим вкусом и выразительно, но слабым голосом». Когда в 1799 году «Времена года» были впервые исполнены в Бургтеатре, собралось самое большое количество публики в истории этого театра. Исполнение произвело такую сенсацию, что жители Вены едва заметили проход русских войск под командованием Суворова на его пути к сражению с Наполеоном.

Императорская семья музицировала вся вместе: Франц играл на скрипке, его жена на контрабасе, старшая дочь, Мария Луиза^[379], на арфе. Поговаривали, что некоторые придворные были обязаны своему взлету на должность министра, умению присоединиться к исполнению камерной музыки в домашнем квартете императора. Меттерних^[380], позже, внес свой вклад в первоклассное исполнение на виолончели.

Франц был прирожденным отцом семейства и в личной жизни превращался из серьезного человека в самоотверженного и даже бойкого супруга и отца. Его часто можно было видеть под старым буком в Лаксенбургском парке, толкающим тележку, в которой сидел его эпилептический, ужасно отставший в развитии маленький сын, кронпринц Фердинанд^[381].

Когда Франца не было дома, вся семья писала ему преисполненные любви, радостные письма, начинающиеся словами «Любимый папочка», «Любимый, самый лучший муж!» Мария Терезия просила в своих письмах, как это сделала бы любая горожанка, заказать для нее в Праге, где он как раз находился, платье и шляпу и прилагала свои размеры.

Когда его жена болела, а врач не хотел пускать его к ней, Франц считал жизнь абсолютно невыносимой. В 1797 году он писал, полный печали: «Любимая жена! Я пишу тебе пару строк, чтобы сказать тебе, как я был счастлив, услышать о твоем выздоровлении. Я не мог спать от волнения и жары и теперь у меня болит горло. Это одиночество — моя самая плохая болезнь, так что все мои стремления направлены на то, чтобы прийти к тебе. Постарайся разузнать сколько, предположительно, это может продлиться и напиши мне об этом, потому что, если это будет слишком долго, я просто приду к тебе. Будь здорова и поверь мне, я всегда твой, любящий тебя Франц. Если можно, устрой как-нибудь так, чтобы я мог скоро увидеть тебя».

В мае 1807 года, когда Мария Терезия ожидала своего двенадцатого ребенка, она заболела, по-видимому, воспалением легких, ей были сделаны тяжелые кровопускания, и она умерла после преждевременных родов. Франц, рыдая, цеплялся за труп своей жены, и его брату Карлу пришлось силой оттаскивать его.

В январе 1808 года, восемь месяцев спустя, он женился в третий раз. Невеста, красивая молодая кузина, Мария Людовика из Модены^[382], была только на четыре года старше, чем его старшая дочь Мария Луиза. Франц мог бы сказать то, что Моцарт за несколько лет до этого сказал своему отцу: «Неженатый человек живет, по-моему, только наполовину».

^{Мария Людовика Австрийско-Эстская, третья жена Франца II}

В честь третьей свадьбы императора, в Вене был открыт тот необычайно огромный танцевальный «Apollo» зал, который прозвали «Дворец фей на бриллиантовой земле». Следующий Фашинг — карнавал на масленицу — был одним из самых блестящих, которые когда-либо переживала Вена.

Однако на свадьбу, которая началась под звуки тысяч скрипок и сотен волшебных вальсов, почти с самого начала упала тень глубокой трагедии. Врачи вскоре определили, что красивая бледная императрица была чахоточной. Ей нельзя было скакать верхом, нельзя было охотиться вместе со своим супругом в лесах Лаксенбурга, что она, правда, иногда все же делала. Она не могла сопровождать его на прогулках в горах, которые длились целый день, и ей нельзя было рожать ему детей. «Ее вообще следовало щадить…». Франц позволял «боязливым врачам иногда отвести себя к заботливо выбранной для него любовнице в случае настоятельной необходимости». Он, Франц, этот щепетильный человек, который из моральных и духовных соображений так сдержанно относился ко всем чувственным радостям.

Любовь Марии Людовики к Францу и ее высокое сознание ответственности постоянно вступали в конфликт с ее слабым состоянием здоровья. Хранящаяся в государственном архиве связка писем, снимает покров с этих горько-сладких отношений между ними. Мария Людовика писала своему супругу в 1810 году с курорта, где она, полная надежд, принимала ванны: «Я бы поцеловала тебя нежно дважды и трижды, если бы могла, но я не должна надеяться на скорое утешение увидеть тебя. С одной стороны, это даже хорошо, потому что, если бы ты мог увидеть, как я сейчас выгляжу, ты, может быть, решился бы продать меня на барахолке и вместо меня взять под свое покровительство модистку».

И немного позже в другом письме: «Я попытаюсь ради тебя стать очень толстой, чтобы затмить прелести худой модистки. Тебе снова пришлось навещать ее, негодяй?»

В 1809 году Австрия, ободренная трудностями французов в Испании, выступила в одиночку против Наполеона. Снова французская армия быстро передвигалась по Австрии и была разбита при Асперне, в той единственной, короткой, сладостной победе, которую одержал брат императора, эрцгерцог Карл, против Наполеона.

Непосредственно после этого последовало поражение при Ваграме. Франц наблюдал с холма, находящегося неподалеку. Он сказал только: «Теперь, я полагаю, мы уже можем идти домой».

Новое мирное соглашение между Австрией и Францией было подписано в октябре 1809 года. Сразу же в танцевальном зале «Apollo» устроили блестящий бал, а два дня спустя, известный пиротехник Штувер запустил великолепный фейерверк в парке Пратер.

Император Франц, между тем, назначил министром иностранных дел искуснейшего дипломата Европы, графа, позднее князя, Клемента Венцеля Лотара Меттерниха. Меттерних сразу же приступил к работе, чтобы купить мир, конечно, не длительный мир, но мир до дня возмездия. Он купил его ценой руки старшей дочери Франца, Марии Луизы, которая должна была выйти замуж за разведенного Наполеона и подарить корсиканскому выскочке законного наследника.

Дочерей Габсбургов всегда воспитывали для политических замужеств. Но Мария Луиза была уже увлечена; она была немного влюблена в младшего брата своей мачехи, Марии Людовики. Отец обещал ей, что не будет принуждать ее к замужеству с Наполеоном, но тот сам не слишком церемонился: «Разве принцессы должны влюбляться? Они не что иное, как политический товар».

Мария Луиза осталась верна долгу. Когда Наполеон прислал маршала Бертье посвататься к ней, она и ее отец показали ему виды Вены, включая танцевальный зал «Apollo».

Венчание через представителя состоялось в дождливый день, в марте 1810 года, это не было радостным событием. Венцы не вышли на улицы, чтобы посмотреть отъезд поезда невесты. Они не слишком радовались тому, что Габсбургскую эрцгерцогиню выдают за человека, которого еще недавно называли «корсиканским чудовищем». В то время как Меттерних самодовольно писал своей жене: «За это я получу Руно!», бабушка Марии Луизы, старая королева Неаполя Каролина, кричала: «Все, чего мне в моем несчастии еще нехватало, — стать бабушкой черта!»