Франц и Мария Терезия, замечательно красивая пара, были обвенчаны в феврале следующего 1736 года в церкви Августинцев, соседствующей с Хофбургом.

Но и тут, совсем под конец, случилась небольшая задержка. Папский нунций, который проводил церемонию, заявил, что у него есть право сидеть во время богослужения. В ответ на это Карл VI быстро издал постановление, которое разъясняло этот важный пункт протокола, и нунций стоял перед наследницей трона Габсбургов.

Последние годы жизни Карла были полны забот и разочарований.

Принц Евгений умер, не было способных генералов, которые могли бы занять его место. Карл был втянут в бессмысленную борьбу с турками, которая закончилась унизительным поражением и потерей Сербии и Белграда.

Были мучительные денежные заботы: войны сотрясли всю финансовую структуру государства, государственная казна была почти пуста.

Роковой призрак его жизни — отсутствие наследников мужского пола — преследовал его и дальше, до самого конца. В первые четыре года своего замужества его дочь, Мария Терезия, родила троих детей — одни только девочки. Карл, расстроенный заботами, спрашивал себя: «Никогда уже не будет мужчины в семье Габсбургов?»

Сам он был уже нездоров. Он очень растолстел, жаловался на желудок и ужасно страдал от подагры.

Он все еще мог наслаждаться музыкой и охотой. Осенью 1740 года он, как всегда, поскакал в свой охотничий домик на болотистых берегах озера Нойзидлер. Однажды, он возвращался с охоты под ледяным ливнем, был доставлен в Вену тяжело больным и пару дней спустя умер.

Юмор не оставлял его до последнего часа. В одном из анекдотов рассказывается, что он предложил врачам, которые озабоченно собрались на консилиум возле его кровати, чтобы после вскрытия его трупа, один из них сам отправился бы на тот свет и сказал ему на небесах, что собственно говоря, с ним произошло.

VIII. Великая императрица

1. Коронация в Пресбурге (Братиславе)

Ледяной ветер, который той осенью 1740 года пронесся по центральной Европе так, что виноградные лозы замерзли, урожай винограда погиб, а императору он принес простуду и смерть, надолго остался в памяти австрийцев. Это была самая горькая осень в жизни Марии Терезии.

Ей было двадцать три года, она была беременна своим четвертым ребенком, когда ее отец лежал на смертном одре. Врачи не разрешили ей попрощаться с ним. Тогда умирающий император в последние часы своей жизни повернулся в ту сторону, где была комната его дочери, и поднял руки, благословляя ее.

Ей нужно было это благословение.

Несмотря на все, что сделал ее отец, чтобы выкупить для нее право наследования, его смерть стала сигналом для начала войны за наследование, охватившей всю Европу. Фридрих Прусский^[314] — в то время еще не «Великий» — захватил Силезию, пока юная, неопытная королева еще не надела по-настоящему свою корону. В декабре он оккупировал Силезию, за что она возненавидела его на всю свою жизнь.

В ее собственной стране, между тем, царил хаос. Народ, раздраженный холодом и нуждой, через месяц после смерти Карла собирался толпами для восстания. Не было войска, чтобы защищать страну, не было денег, чтобы собрать его. Мораль упала до угрожающе низкой отметки. Ее собственные министры — старые, очень старые люди, все, кроме одного, далеко за семьдесят — не оказывали молодой красивой женщине ни малейшего доверия в делах управления. Лица за ее столом совещаний были вытянутыми и озабоченными. Английский посол Робинсон сообщал домой: «Ох! — воскликнул император, — если бы только она была мужчиной со всеми теми талантами, которые у нее есть!»

Этой зимой, преисполненная тревоги и отчаяния, Мария Терезия написала своей свекрови, вдове герцога Лотарингии^[315], что она не знает, куда ей пойти, чтобы мирно подождать рождения своего ребенка.

Ее охватила ужасная душевная боль. Недавно, в июне прошлого года, ее старший ребенок, резвая красивая девочка трех лет, умерла в течение нескольких часов от загадочной болезни. «Она безутешна», — написал Робинсон в Лондон. Теперь опять за несколько часов ее младшая дочь заболела и умерла.

Мария Терезия, должно быть, чувствовала тогда, в декабре 1740 года, что весь ее надежный и хорошо знакомый мир ломается на куски, а она сама бессильна это предотвратить.

Во второй раз в течение столетий корона Священной Римской империи выскользнула из рук Габсбургов. Женщина никогда, ни при каких обстоятельствах, не могла носить эту корону, поэтому Мария Терезия питала отчаянную надежду, что корона будет присуждена ее супругу, Францу Стефану Лотарингскому. И снова еще раз вмешалась Франция, чтобы поддержать кандидата от оппозиции и вместо Франца Стефана попытаться выбрать курфюрста Баварии, который претендовал на владения Габсбургского королевского дома, передаваемые по наследству.

Державы, связанные договором, чьи подписи ее отец так дорого купил, теперь покидали ее одна за другой. Пруссия победила австрийские вооруженные силы при Мольвице, Франция и Бавария начали приготовления к расчленению империи Габсбургов. Кардинал Флери^[316] заявил всему миру в Париже: «Австрийская династия больше не существует!»

Но враги не приняли в расчет исключительное мужество и энергию Марии Терезии: ей пришлось быстро научиться повелевать. Она была прирожденной труженицей и сидела от зари до поздней ночи в своем кабинете или за столом переговоров: разбирала дела, планировала, диктовала, прибегала к уловкам и, образно выражаясь, держала разваливающуюся страну буквально лишь одной силой своей воли.

В марте у нее начались роды и, внезапно, всю страну охватила новая надежда. Родился мальчик^[317], за четверть столетия первый ребенок мужского пола в семье. И это был не просто обычный младенец мужского пола, но великан и Геркулес: говорят, он весил при рождении семь с половиной килограммов. Несмотря на это, роды были настолько легкими, что мать через пару часов радостно заявила, что ничего не имела бы против того, чтобы снова оказаться на шестом месяце новой беременности.

Отец с гордостью и радостью положил в колыбельку маленькому эрцгерцогу орден Золотого Руна.

В июне 1741 года состоялась коронация Марии Терезии, она стала королевой Венгрии. После церемонии в соборе Пресбурга, она въехала верхом на белоснежном боевом коне на «Гору коронации», на плечах у нее была выцветшая мантия Святого Стефана. Гора коронации состояла из земли, которую снесли в одно место со всех концов страны, и представляла собой только небольшой холм. Она ударила саблей Святого Стефана по всем четырем направлениям ветра и, таким образом, дала понять, что она всегда готова защитить страну против любого врага, с какой бы стороны света он ни пришел.

Этим летом баварская армия вторглась в Австрию, и французская армия была в пути, чтобы соединиться с ней. Баварский курфюрст Альберт провозгласил себя эрцгерцогом Австрии в оккупированном им Линце. У Марии Терезии практически не было армии. Когда враг уже стоял в Санкт-Пельмене, Мария Терезия приняла решение: «всеми покинутая, прибегнуть к сословиям и депутатам, к их верности и оружию и апеллировать к старинным достоинствам венгров». Из 63 титулов, которыми в совокупности обладал ее отец Карл VI, ей оставался этим летом один единственный, которого не оспаривал и не мог бы когда-нибудь оспорить ни один из ее врагов: «Королева Венгрии».

Она появилась 11 сентября перед венгерскими сословиями в Пресбурге. Она все еще носила глубокий траур по своему отцу: ее черное одеяние оттеняло в удивительно выгодном свете ее светлую кожу и красивые плечи. Из-под короны Святого Стефана ее светлые волосы локонами падали ей на плечи. Когда она поднялась, чтобы говорить, ее голос прерывался от волнения: «Речь идет о нашем Венгерском Королевстве, речь идет о Нашей Персоне!»

К концу ее потрясающей просьбы о помощи, когда она разразилась настоящими слезами, магнаты не могли больше сдержаться, они бросились к ее ногам — старый друг Марии Терезии, граф Янош Палфи^[318], описал позднее эту сцену. «Словно исполненные единого порыва, мы вынули наши сабли и кричали: «Наша жизнь и наша кровь за Ваше Величество!» Мы плакали вместе с королевой слезами верности, любви и негодования».