Поразмыслили, что если лошаки повезли бы носилки, то это не было бы достаточно надежно, чтобы доверить им беременную императрицу. В конце концов, из Вены вытребовали особенный паланкин и к нему двенадцать опытнейших носильщиков, шесть из которых должны были все время нести, а шесть отдыхать в следующей за ними повозке.

Приближение зимы принесло еще другие неизбежные опасности путешествия. Световой день сократился; только в немногих постоялых дворах или замках были хорошо отапливаемые спальни; и даже лошадей нельзя было больше оставить на ночь на улице, как летом. Карл беспокоился больше всего о своих маленьких дочерях, чья «нежная юность», как он доверил своему дневнику, делала их особенно восприимчивыми к простудам, а он считал, что из таких простуд могла развиться оспа, которую так опасались.

Заранее были посланы распоряжения на постоялые дворы и в замки, где общество должно было провести ночь, чтобы комнаты для императрицы и для маленьких девочек были хорошо проветрены и протоплены, «чтобы устранить плохие запахи и сырость».

Наконец, 7 ноября огромное общество тронулось из Праги в путь. Каждый день вставали в три часа утра, в четыре выезжали, в девять утра останавливались, чтобы позавтракать, а в послеобеденные часы, рано, еще до наступления сумерек, цель этого дня должна была быть достигнута. Однако, и возвращение домой непрерывно сопровождалось и прерывалось официальными праздниками, серенадами, иллюминациями и утомительными церемониями. Карл записал однажды в свой дневник: «Жена не в духе. Жена очень сердита». На следующее утро, однако, Елизавета Кристина снова была в добром здравии и приняла участие в стрельбе по мишеням, в которой она так замечательно показала себя, что выиграла венок победителя.

В общем и целом, им повезло. Семнадцатидневная поездка благополучно подошла к концу, 23 ноября они приехали в Вену. Карл выразил свою радость и облегчение в тех двух занятиях, которые он любил больше всего: в охоте и в серенаде хора в часовне крепости.

Полный надежд, он украсил дворцовые покои Елизаветы Кристины коренастыми фигурами мужчин веря, что глядя на них, она сможет повлиять на пол ожидаемого ребенка.

Но в апреле 1724 года, после всех этих месяцев ожиданий и забот, императрица снова родила девочку. Младшая эрцгерцогиня, Мария Амалия^[305], разделила со своими сестрами детскую. Но ненадолго: маленькая девочка умерла в возрасте пяти лет.

Карл, еще до рождения своих дочерей, начал улаживать вопрос о порядке наследования на тот случай, если у него не будет сыновей. В «Прагматической санкции» от 1713 года было закреплено, что в случае отсутствия наследников мужского пола, старшая из его живущих дочерей станет наследницей престола и будет владеть габсбургскими коренными землями. В том случае, если он скончается, не оставив живых сыновей и дочерей, на трон вступят дочери его покойного брата Иосифа I.

Однако, наследование престола женщиной не имело прецедента в габсбургских коренных владениях и, по закону о «Салической правде»^[306], считалось в немецких землях недопустимым. Когда с течением времени стало ясно, что действительно не будет наследников мужского пола, Карл пытался добиться у самых значительных властителей Европы признания наследования престола для своей дочери. Несколько других монархов, через женитьбу или по древнейшему праву, сами имели сомнительные притязания на наследство Габсбургов в том случае, если престолонаследие дочери будет оспорено. Карл заплатил большую цену за признание «Прагматической санкции». Он отказался от своего большого плана участия Австрии в морской торговле — это была цена за признание Англией, и принял участие в двух неудачных войнах, в результате которых он потерял области на юге, западе и востоке.

Никто никогда не оставлял надежды на появление наследника. Еще в 1732 году императрица снова отправилась на лечение в Карлсбад и еще раз в Марияцель в надежде, что чудодейственная Пресвятая дева проявит особую благосклонность к Габсбургам, как она часто делала это в прошлом.

Между тем, обе эрцгерцогини подрастали в императорском дворце Хофбург и становились хорошо воспитанными маленькими девочками с прелестными манерами. Они красиво пели, играли на спинете, грациозно танцевали, охотно смеялись над шутками придворного шута их отца, барона Клейна, который играл колпаком с колокольчиками. Они хихикали над неслыханной дерзостью, когда их горничные обманом протаскивали в их комнату в одной сумке с молельными книгами запрещенный кофе. Их строгая, умная воспитательница, графиня Фукс^[307], которую они непочтительно называли «Лисица», придавала гораздо большее значение манерам, чем знанию истории. Сама наследница трона, Мария Терезия, мало ломала свою хорошенькую головку над политикой и историей, до конца жизни писала с ужасными орфографическими ошибками и лишь изредка читала книги.

^{Императрица, королева и эрцгерцогиня Мария Терезия}

Во время блестящей коронации в Праге случилось небольшое событие, которое пропустили усердные и любопытные иностранные послы. Однажды, когда Карл предавался своему любимому занятию — охоте на зверя — к обществу охотников совершенно случайно присоединился красивый четырнадцатилетний юноша. Вскоре после этого, канцлер императора объявил о прибытии в Прагу Франца Стефана^[308], наследника герцогства Лотарингия.

^{Император Франц Стефан}

Семью герцога Лотарингии связывали с Габсбургами теснейшие узы родства и дружбы. Дед Франца Стефана, герцог Карл^[309], женатый на сводной сестре^[310] императора Леопольда, руководил императорским войском во время прославленной победы над турками в 1683 году. Отец^[311] Франца Стефана был ближайшим другом Карла, когда тот был ребенком. Несмотря на это, или как раз поэтому, появление юноши в Праге не вызвало большого интереса.

Но и следующей весной не появился ожидаемый наследник трона. Пожалуй, вскоре после этого, в одном из корпусов императорского дворца Хофбург поместили молодого жизнерадостного принца Лотарингии, под присмотром тщательно отобранных воспитателей, и он почти ежедневно отправлялся с императором на охоту. Внезапно, от одной столицы Европы до другой, возникло предположение о том, что в венском императорском дворце Хофбург обучается жених для наследницы трона Габсбургов.

Обручение обоих не обошлось без политических фокусов, тянувшихся месяцы и даже годы. Другие претенденты состязались друг с другом за руку наследницы. Принц Евгений, который наблюдал за растущей военной мощью Пруссии, думал, что женитьба с прусским кронпринцем Фридрихом^[312] была бы более надежной гарантией для будущего Австрии, другие настаивали на женитьбе с испанским принцем Бурбоном.

Что касается самой Марии Терезии, то она приняла твердое решение в пользу веселого, красивого парня, которого она впервые увидела в Праге. Когда ей исполнилось пятнадцать лет, каждый знал, что она влюблена во Франца. Английский посол, сэр Том Робинсон^[313], писал домой: «несмотря на ее гордый характер, днем она вздыхает и тоскует всю ночь напролет о своем герцоге Лотарингии. Когда она засыпает, то ей снится только он и она просыпается только для того, чтобы говорить о нем со своей придворной дамой».

В то время как Карл и его министры все еще спорили о ее вступлении в брак, а Франц Стефан вел светские беседы при дворах Франции и Англии,

Мария Терезия непрерывно упрашивала своего отца уступить, а именно, согласиться на ее брак с герцогом.

Но тут был еще один опасный момент: король Франции требовал, чтобы Франц Стефан уступил Франции герцогство Лотарингия за признание Францией «Прагматической санкции». Правда, он должен был получить за это герцогство Тоскана, но все-таки, это было тяжелое решение, и оно напугало юного герцога. Когда, наконец, ему на подпись принесли документ, подписав который, он должен был отказаться от земель своего правящего дома в пользу Франции, он трижды брал в руки перо и трижды отбрасывал его от себя с отвращением. Пока один из министров Карла резко не напомнил ему: «Нет отречения, нет и эрцгерцогини» — Франц подписал.