Команда «Скептиков» тоже была задействована. Они были нашими руками в реальном мире. Маркус, под видом технического специалиста, обеспечил физический доступ к коммуникационному узлу в Германии, через который шла связь Дамиана с Вороновым, позволив «Логосу» не просто прослушивать, а искажать передаваемые данные.

Павел молчал. В их внутренних каналах связи он был как черная дыра. Лидеры на местах взывали к нему за руководством, но ответом была тишина. Я предположил, что поддержание «Гласа» отняло у него колоссальное количество сил, либо он, как истинный пророк, настолько уверился в своей правоте, что перестал обращать внимание на мирскую суету вроде финансов и логистики.

Дамиан был вынужден заниматься не строительством новой церкви, а тушением сотен пожаров в своей идеальной структуре. Его переписка, перехваченная «Логосом», превратилась из стратегических директив в отчаянные попытки залатать дыры.

А Михаил Воронов, главная фигура нашей следующей комбинации, оказался в золотой клетке своего номера в женевском отеле. Он готовился к главному диспуту своей жизни, но его тыл рассыпался. Связь с Дамианом постоянно прерывалась. Аналитические сводки, которые он получал, противоречили друг другу. Он был генералом, который вышел на поле решающей битвы и вдруг осознал, что его штаб отрезан от мира.

Я смотрел на схему на экране. Вокруг центральных узлов — «Павел», «Дамиан», «Воронов» — сжималось кольцо информационного вакуума.

– Структура дестабилизирована, – доложил Лука. – Дамиан практически ослеплен. Воронов изолирован. Сцена готова.

Я кивнул. Я не чувствовал триумфа. Только холодное удовлетворение хирурга, успешно изолировавшего опухоль перед операцией. Мы использовали их же оружие — централизацию и контроль — против них самих. Теперь оставалось нанести последний, самый точный удар. Не по структуре. А по вере.

Глава 32

Студия в Женеве была похожа на стерильную операционную. Холодный свет, десятки камер, похожих на глаза хирургических роботов, и две фигуры в центре, за столом из стекла и стали. Весь мир, затаив дыхание, смотрел на них. И я смотрел вместе с миром из своего бруклинского убежища.

Михаил Воронов начал первым. И он был великолепен в своей силе. Он не кричал. Он говорил с мощью и уверенностью пророка, для которого истина — это физический факт, как сила тяжести. Он говорил о «Гласе» как о конце эпохи сомнений, как о божественном вмешательстве, которое наконец дало человечеству точку опоры в хаосе современности. Его слова были просты, его вера — заразительна. На мгновение я почти поверил ему сам.

Затем слово взяла Астрид Ланг. Она была его полной противоположностью. Спокойная, собранная, ее голос — точный скальпель рядом с его огненным мечом. Она не стала спорить с фактом «Гласа». Она мягко поставила его под сомнение.

– Отец Михаил, – начала она, глядя на него с искренним, не наигранным уважением, – никто не отрицает, что произошло нечто экстраординарное. Но вопрос не в том, что произошло, а в том, что это значит. Вы говорите об абсолютной истине. Но позвольте мне процитировать того, на кого вы ссылаетесь. Апостола Павла.

Она взяла в руки распечатку.

– В недавно найденном «Фрагменте из Дамаска», подлинность которого не вызывает сомнений, апостол пишет: «...путь в сердце не всегда прямой». Как это согласуется с вашей доктриной абсолютного, единственно верного пути? Может, «Ответ», о котором говорит «Глас», — это не готовая догма, а приглашение к сложному, личному поиску?

Она говорила о гуманизме, об опасности обожествления любого «Ответа», о том, как самые благие намерения, закованные в броню догмы, порождают чудовищ. Она не атаковала его веру. Она апеллировала к его интеллекту.

Воронов был задет. Он пытался возражать, говорил об искажениях, о том, что разум — это ловушка на пути к вере. Но в его голосе уже не было утренней мощи. Изоляция и хаос в его тылу, о котором он не знал, но подсознательно чувствовал, делали его уязвимым. Аргументы Астрид попадали на уже взрыхленную почву. Он становился более резким, более агрессивным. Он был на грани.

– Сейчас, Лука, – сказал я тихо. – Запускай.

В Женеве, на планшете, лежавшем перед Вороновым, произошло изменение. Вместо его тезисов на экране беззвучно запустился короткий видеофайл. Никто, кроме него, этого не видел. Он увидел человека, которого считал своим скрытым Спасителем, обсуждающим биткоины с Дьяволом. Увидел, как тот же человек, словно биржевой маклер, управляет судьбами мира через сложную компьютерную систему. А затем он увидел собственное досье с пометкой "Актив 'Воронов'". Финальный кадр показал ему Того, кому он молился, в споре с апостолом Павлом — споре не о спасении души, а о десятилетней отсрочке.

Ведущий обратился к нему с вопросом. Воронов поднял глаза от планшета. Миллионы людей по всему миру увидели, как его лицо за секунду стало пепельно-серым. Огонь в его глазах не просто погас — он будто втянулся внутрь, оставив после себя лишь бездну ужаса и растерянности. Он увидел не провал своей организации. Он заглянул за кулисы мироздания и обнаружил там не Бога, а совет директоров.

Он не стал отвечать на вопрос ведущего. Он смотрел куда-то в пустоту, в объектив камеры, но будто сквозь него, видя там лишь обломки своей веры.

– Возможно… – начал он медленно, и его голос дрогнул, став тихим и надломленным. – Возможно, мы слишком увлеклись строительством… башни. Мы так хотели дотянуться до небес, что забыли, что она построена не на камне... а на пустоте. Путь… он действительно бывает непрямым. И, может быть, истинный "Ответ" — это не то, что мы слышим. А то, что мы решаем делать, когда узнаем, что никакого Ответа нет.

Он замолчал. В студии повисла оглушительная тишина. Главный апологет новой веры только что не просто усомнился в ней. Он объявил о ее смерти в прямом эфире

Я откинулся в кресле в своем бруклинском убежище. Я не чувствовал радости победы. Я сломал человека в прямом эфире на глазах у всего мира. Я использовал правду как оружие, чтобы разрушить его веру. И это было отвратительно. И абсолютно необходимо.

– Нарратив изменен, – бесстрастно доложил Лука. – Объект «Воронов» перешел в категорию «нестабильный, но перспективный». Операция успешна.

Да. Операция была успешна. Я выиграл битву за умы. Но цена, как всегда в моей войне, была заплачена чужой душой.

Глава 33

Прошло полгода с женевского диспута. Мир, как это свойственно ему, переварил чудо и двинулся дальше. «Феномен Гласа» стал темой для документальных фильмов на Netflix и нескольких десятков диссертаций по социологии и теологии. Он перестал быть откровением и превратился в часть культурного кода, безопасную и стерилизованную. Наша операция «Вавилон» увенчалась успехом.

Я стоял у панорамного окна в бруклинском убежище, глядя на огни города. За спиной в тишине гудели серверы.

— Полный отчет, — голос Луки был как всегда ровным, констатацией факта. — Сеть Павла полностью дефрагментирована. Финансовые потоки перекрыты, ключевые узлы влияния нейтрализованы. Дамиан исчез. Растворился без следа около четырех месяцев назад. Сам объект «Павел»... — Лука сделал паузу, — не проявляет аномальной активности. Он вернулся к своей работе в архивах. По всем параметрам, угроза ликвидирована.

Я молча кивнул. Победа. Чистая, эффективная, полная. Но я не чувствовал ничего, кроме привычной тяжести. В этот момент на главном экране, поверх всех графиков и схем, вспыхнул одинокий красный значок.

— Что это? — спросил я.

— Не знаю, — в голосе Луки впервые за долгое время прозвучало удивление. — Пакет данных, который обошел все протоколы безопасности. «Логос» не может отследить источник, но он идентифицировал... сигнатуру. Метафизический отпечаток. С вероятностью 99,9% отправитель — Павел.

На экране появилось несколько строк текста. Простого, без шифрования. Короткое, как удар стилета, послание.

«Ты сохранил мир таким, как он был. Я отступил. На время. Ты раскрылся и стал слабее».