Он встал и, кивнув мне, ушел обратно в дрожащее марево. Я остался сидеть, глядя на тот самый камень. Он лежал на песке, простой и неизменный. Он стал памятником моему выбору. Символом моего отказа от божественного «шортката».

И теперь, спустя две тысячи лет, он хотел, чтобы я вернулся и принес ему этот памятник. Не как сувенир. А как ключ. Ключ к тому выбору, который я сделал. Он хотел не просто обладать им. Он хотел получить право переписать тот мой отказ. Заставить меня, под давлением обстоятельств, все-таки превратить камень в хлеб. Завершить сделку.

И я стоял на балконе, глядя на огни Манхэттена, и понимал, что моя тайная война подошла к своему главному рубежу. Чтобы спасти человечество от порядка Павла, я должен был отдать Дьяволу ключ к своей собственной свободе.

Глава 28

Я вышел из небоскреба обратно в липкую нью-йоркскую ночь. Воздух был густым, пах раскаленным асфальтом, уличной едой и выхлопными газами. Сирены выли вдалеке. Город жил своей хаотичной, несовершенной, отчаянной и прекрасной жизнью. Той самой, которую мне только что предложили принести в жертву.

Лука ждал в машине за углом. Он ничего не спросил, когда я сел на заднее сиденье. Он просто протянул мне бутылку холодной воды и тронулся с места.

Всю дорогу до Бруклина мы ехали в молчании, разрываемом лишь треском рации, которую Лука не слушал. Он ждал моего отчета.

В нашем сером бетонном убежище, среди тихого гула серверов, он наконец нарушил молчание.

– Каков протокол? – спросил он.

Это был его способ спросить: «Ну что, мы продали душу?»

Я сделал глоток воды. Она была безвкусной.

– Он предложил мне решение. Окончательное, – сказал я, глядя на пустой экран главного монитора. – Оружие, способное заглушить «Глас» Павла раз и навсегда. Вирус, который шепчет в душу каждому одно слово: «можно».

Лука замер. Его аналитический ум просчитывал переменные.

– Вседозволенность как оружие массового поражения, – сказал он без эмоций. – Эффективно. Выживаемость цивилизации при таком сценарии стремится к нулю, но задача по нейтрализации Павла будет выполнена.

– Именно, – я поставил бутылку на стол. – Он предложил сжечь дом, чтобы избавиться от тараканов. И он был абсолютно прав в своей оценке: это сработает. Оглушительный хор личных желаний, освобожденных от последствий, утопит тихий голос Павла о порядке и подчинении.

Я прошелся по комнате.

– Павел строит для человечества идеальную тюрьму. Безупречно чистую, хорошо освещенную, с четким распорядком дня. Каждому выдают униформу и миску с баландой, именуемой Истиной. В этой тюрьме нет страданий от выбора, потому что выбора нет. Он предлагает им Порядок.

Я остановился и посмотрел на Луку.

– Дьявол предлагает другую тюрьму. Темную, хаотичную, где каждый заперт в одиночной камере своих собственных желаний. Где нет стен, но выйти невозможно, потому что за пределами собственной похоти, жадности и гордыни ничего не существует. Он предлагает им Хаос, который называет свободой. Но это такая же тюрьма. Одно и то же «заключение», только в одной камере играет григорианский хорал, а в другой — вечный техно-рейв.

Я подошел к терминалу.

– Я не для того провел две тысячи лет в этой серой зоне, защищая их право выбирать, чтобы в конце пути предложить им выбор между двумя разными видами решеток. Я отказываюсь от сделки.

На лице Луки не дрогнул ни один мускул, но я почувствовал, как напряжение, висевшее в воздухе, спало.

– Тогда какова новая стратегия? – спросил он. – «Глас» никуда не делся. Павел продолжает вещать.

– Мы не будем его глушить. Мы не будем его перекрикивать. Мы его возглавим, – я развернулся к нему, и в голове уже складывался новый, дерзкий план. – Мы примем его правила игры, но изменим ее цель. Если Павел дал миру одно загадочное слово, «Ответ», то наша задача — дать этому слову тысячу разных, противоречащих друг другу значений.

– Мы размоем конструкт, – понял Лука.

– Именно. Мы превратим его откровение в философскую дискуссию. Его догму — в предмет для спора в ток-шоу. Его Истину — в мем, у которого есть сотни смешных и нелепых интерпретаций. Мы не будем бороться с «Гласом». Мы утопим его в белом шуме смыслов, пока от него не останется ничего, кроме смутного эха, которое каждый будет трактовать как ему вздумается.

Я посмотрел на главный экран, где все еще висела карта мира с очагами аномалий.

– Лука, – сказал я, и мой голос звучал твердо и уверенно. – Готовь новую директиву для всех наших сетей. Название операции — «Вавилон». Наша цель — не опровергнуть «Ответ». Наша цель — задать к нему миллион вопросов.

Глава 29

Машина была запущена. «Операция «Вавилон»» разворачивалась на главном экране не как военная кампания, а как пандемия. «Логос», получив новую директиву, перестал анализировать «Глас» как угрозу. Теперь он видел в нем питательную среду.

– Мы не глушим сигнал, мы заражаем его интерпретациями, – сказал я Луке, наблюдая, как на карте мира вспыхивают новые, уже не красные, а разноцветные точки.

Это были наши новые «иуды».

«Логос» активировал их по всему миру. В Париже седовласый философ-постмодернист, кумир левых интеллектуалов, написал в своем блоге статью под названием: «Ответ как последний тоталитарный проект». В Лондоне молодая поэтесса, звезда YouTube, в прямом эфире прочла пронзительное стихотворение, рефреном которого были слова: «Они дали нам Ответ, но украли наши вопросы». В Калифорнии ведущий самого популярного подкаста о саморазвитии посвятил целый выпуск теме: «"Он внутри": инструкция по поиску божественного в себе, а не на небесах». Концептуальный художник в Сеуле создал инсталляцию: пустая комната, в центре которой на черном кубе лежал один-единственный наушник, из которого шепотом на всех языках мира повторялся вопрос: «А что, если "Ответ" — это тишина?»

Мы не предлагали контрпропаганду. Мы запускали тысячи вопросов. Мы брали монолитную фразу Павла и дробили ее на части, вбрасывая каждую в ту среду, где она вызовет максимальный резонанс.

«Что значит "Ответ"? Это знание или состояние души?» — этот вопрос мы отдали философам и психологам.

«"Не бог, не человек" — может, речь идет о самом человечестве, о коллективном разуме?» — эту идею мы скормили трансгуманистам и футурологам.

«Если "Он внутри", то не является ли поиск внешнего спасителя ложным путем?» — этот тезис мы аккуратно «подарили» лидерам мнений в среде «духовных, но не религиозных».

Лука вывел на экран аналитику.

– Дискурс меняется. Поисковые запросы смещаются. Неделю назад все спрашивали «Кто сказал?». Теперь они спрашивают «Что это значит для меня?». Ты добился своего. Ты превратил откровение в личный опыт.

Это был успех. Но хаосу нужен был респектабельный дирижер. Миллионы постов в инстаграме не могли пошатнуть структуру, которую Дамиан и Воронов строили в реальном мире. Нужен был голос, который заставит их выйти на поле академического спора. Голос, который они не смогут проигнорировать.

– Пришло время для доктора Ланг, – сказал я.

Я испытывал к ней странную смесь уважения и вины. Она была блестящим, честным ученым, и я снова собирался использовать ее искренний поиск истины в своей игре. Но на этот раз я решил дать ей не искусную подделку, а настоящую, утерянную правду.

– «Логос», – приказал я. – Архив Ватиканской библиотеки. Секция «Коптские манускрипты». Найди упоминания о текстах, изъятых из обращения по личному указу кардинала Беллармина в 1603 году. Конкретно — «Александрийские диалоги».

Это были полугностические, полуфилософские тексты, которые я сам надиктовал одному из своих учеников в Александрии в третьем веке. В них я пытался примирить свою простую галилейскую проповедь с греческой философией. Там не было догм. Там были только диалоги Учителя и Ищущего о природе божественной искры внутри каждого человека. Павел бы сжег эти тексты. И его последователи в XVII веке почти это сделали, но несколько копий уцелели, затерявшись в архивах.