Я вернулся в наше временное убежище, где ждал Лука. Он молча протянул мне чашку горячего чая. Он видел все по моему лицу.

— Землетрясение отменяется?» — спросил он.

— Отменяется, — подтвердил я, глядя в темную жидкость. — Они его ждут. Они построили бункер. Мы не будем штурмовать их крепость. Мы сделаем так, что они сами разберут ее по кирпичику, пытаясь найти трещину, которой не было.

Лука вопросительно поднял бровь.

— Павел взял мои простые слова о любви и построил на них сложную теологию греха и искупления, — я отставил чашку. — Он создал четкость там, где я оставлял пространство для вопроса. Я сделаю наоборот. Я возьму его кристально ясные догматы и верну им первозданную мутность притчи. Я использую его же метод.

Я подошел к терминалу, подключенному к «Логосу».

— Нам больше не нужны актеры и журналисты. Нам нужен другой Иуда. Ученый. Теолог. Историк. Безупречный специалист, чье имя в академических кругах — синоним дотошности и честности. Человек, который искренне ищет истину, но обладает достаточным тщеславием, чтобы поверить, будто он — единственный, кто способен ее найти.

Пальцы Луки уже летали над клавиатурой, вводя параметры поиска в «Лogoс».

— А пока он ищет, — продолжил я, — мы подготовим для него наживку.

Я закрыл глаза, и передо мной снова возникла пыльная дорога в Дамаск. Не та, которую я позже вспоминал для Луки, а та, что была на самом деле. Наша первая, настоящая встреча с Савлом. Мы говорили долго. Не только о том, зачем он гонит меня. Мы говорили о законе, о порядке, о сомнениях. Он был блестящим полемистом, и в его уме уже тогда боролись фарисей, требующий правил, и мистик, жаждущий откровения.

Я помнил его слова. Его точные, отточенные фразы. И я помнил свои ответы.

— «Логос», — сказал я, открывая глаза. — Открой новый текстовый документ. Язык — арамейский, диалект первого века. Стилометрический анализ — подстроить под ранние, неканонические письма Павла.

Следующие несколько часов я диктовал. Я не лгал. Я просто восстанавливал то, что было вычеркнуто из истории, из самого Павла. Я воссоздавал фрагмент нашего диалога. Фрагмент, где Павел спрашивает: «Но как отличить волю Твою от воли кесаря, если обе требуют порядка?» А я отвечаю: «Кесарь строит дороги из камня. Я же прошу проложить путь в сердце. И этот путь не всегда прямой».

Я вложил в текст сомнение. Не мое. Его собственное. То, которое он так яростно искоренял в себе всю свою бессмертную жизнь. Я создал «Фрагмент из Дамаска». Недостающее звено. Вирус, написанный его же словами.

— Готово, — сказал я, и Лука сохранил документ. — Идеальная подделка, которая является стопроцентной правдой. Теперь — наш ученый.

«Логос» выдал результат. Один кандидат, совпадение 97%.

Имя: Доктор Астрид Ланг, университет Гейдельберга.

Специализация: История раннего христианства, апокрифические тексты. Известна монографией «Павел и гностики: диалог или война?». Пользуется непререкаемым авторитетом. Работает одна. Не доверяет ассистентам. В данный момент исследует архивы монастыря Святой Екатерины на Синае.

— Гейдельберг... — я усмехнулся. — Павел там уже наследил через свой анонимный трактат. Она наверняка его читала. Она готова. Она ищет.

План сложился. Простой и дьявольски изящный.

— Лука, организуй «случайную» находку, — приказал я. — Один из наших людей, работающих под прикрытием в реставрационной мастерской Синайского монастыря, должен «обнаружить» этот фрагмент, зашитым в переплет коптского Псалтыря. Пусть он, как честный работник, сообщит о находке руководству. А дальше... дальше сработает академическая почта. Новость о сенсационном «Фрагменте из Дамаска» дойдет до доктора Ланг через три дня. И она не сможет устоять.

Лука молча кивнул, отдавая распоряжения.

Я смотрел на схему на экране. На ней больше не было пожаров, которые нужно тушить. На ней была карта нервной системы. И я только что приготовил иглу с анестетиком, чтобы ввести ее в главный нервный узел.

Дамиан строит сейсмоустойчивую башню. Но я не буду ее трясти. Я просто докажу его рабочим, что в чертежах их главного архитектора есть сноска, написанная мелким шрифтом: «Возможны сомнения. Строить на свой страх и риск».

Идеальный порядок не выносит двусмысленности. Он просто рассыпается изнутри. Я снова становился тенью. Но на этот раз — тенью в их собственном, еще не построенном, храме.

Кофе в этот раз был особенно хорош. Я сидел в кресле нашего бруклинского убежища, а на огромной стене напротив меня шло прямое включение из студии Deutsche Welle. Через неделю после «находки века» доктор Астрид Ланг давала свое первое большое интервью. Она выглядела безупречно: строгий костюм, собранные волосы, и глаза, горевшие холодным огнем интеллектуального азарта.

— …и вот что поразительно, — говорила она, заглядывая в свои заметки. — Мы привыкли видеть в апостоле Павле монолит, фигуру, высеченную из гранита догмы. Но «Фрагмент из Дамаска», подлинность которого сейчас подтверждается лучшими палеографами, открывает нам совершенно иного человека. Позвольте, я прочту.

Она надела очки, и в студии повисла тишина.

— И спросил я Его: «Как отличить волю Твою от воли кесаря, если обе требуют порядка?» И Он ответил: «Кесарь строит дороги из камня. Я же прошу проложить путь в сердце. И этот путь не всегда прямой».

Астрид подняла глаза от бумаги.

— "Этот путь не всегда прямой". Подумайте об этом. А теперь давайте сопоставим это со словами, которые мы слышим сегодня от тех, кто называет себя истинными последователями Павла. Например, из недавней проповеди отца Михаила Воронова в Москве.

На экране появился видеоряд: Воронов у алтаря, яростно вещающий: «Сомнение — это яд! Любой шаг в сторону от прямого пути, указанного апостолом — это шаг в пропасть! Порядок — абсолютен! Истина — одна!»

Картинка снова сменилась на спокойное лицо Астрид.

— Мы видим фундаментальное противоречие, — продолжила она ровным, академическим тоном. — С одной стороны — ранний Павел, сомневающийся, ищущий, признающий, что путь сердца не всегда прямой. С другой — современная доктрина, требующая абсолютного, почти военного порядка. Фрагмент заставляет нас задать вопрос: не является ли та версия учения, которую нам предлагают сегодня, лишь одной, возможно, самой упрощенной, трактовкой мыслей апостола? Не отбросили ли его последователи сложную диалектику ради удобной прямолинейности?

— Браво, доктор Ланг, — прошептал я, отпивая кофе. — Просто браво.

— Она не атакует. Она задает вопросы, — констатировал Лука, глядя на свой планшет, где пульсировала схема сети Павла. — И это работает. «Логос» фиксирует хаос в их внутренних коммуникациях.

Он вывел на главный экран ленту из их закрытых форумов.

«Что это значит? Фрагмент — подделка, чтобы очернить апостола?»«Но почерк идентичен! И доктор Ланг — не журналистка, ей можно верить!»«Отец Михаил говорил, что истина одна. Почему же апостол сомневался?»«Может, это испытание нашей веры?»

— Они растеряны, — сказал Лука. — Их монолитная картина мира треснула. Дамиан и Воронов вынуждены реагировать. Они уже готовят официальное заявление, что фрагмент — хитрая подделка «врагов истинной веры».

— И это именно то, что мне нужно, — я откинулся в кресле. — Теперь они будут тратить время и силы не на строительство, а на споры о подлинности собственного фундамента. Они будут доказывать, что их пророк не сомневался. А чем яростнее они будут это доказывать, тем больше людей спросит: а почему они так боятся одного маленького вопроса?

Я победил в этой схватке, не сделав ни единого выстрела. Я не стал землетрясением, которое рушит стены. Я стал термитом, который незаметно подтачивает несущие балки. Я заразил их абсолютную уверенность моим любимым состоянием — серой зоной.

Но я знал, что это лишь передышка. Павел и Дамиан были не из тех, кто долго обороняется. Их ответный ход будет. И он будет асимметричным. Они поняли, что я играю вдолгую, на поле идей. А значит, они попытаются перенести войну туда, где у меня меньше всего контроля.