Митяй больно пихает локтем под ребра, и говорит Конфетному Королю:

– Слышь, где у тебя тут поссать можно?

– А?

– Да, точно, мой друг в туалет хочет, – спохватывается Валька. – Где он у вас?

– А-а. Там, в коридоре. Слева. У лестницы в подвал.

– Угу, – кивает Митяй и вразвалочку удаляется по указанному направлению. Теперь дело за Валькой.

Он натягивает самую дружелюбную улыбку, на какую только способен, и как бы невзначай интересуется:

– А ты марки не собираешь, часом? Чем вообще увлекаешься?

Немного смутившись, Конфетный Король шепчет:

– Пуговицы.

– Что?

– Пуговицы собираю.

– Ух, здорово! Вполне достойно, чего ты. Некоторые, вон, пивные крышки коллекционируют вообще. Так что все в порядке.

Валька замолкает. Некоторое время они стоят в тишине. Но это не простая тишина. Конфетный Король переминается с ноги на ногу, пыхтит, принимается вдруг грызть ногти и всячески демонстрирует, что очень хочет продолжить разговор. Помариновав его, Валька проявляет великодушие:

– А что, может, покажешь свою коллекцию?

– Конечно! Пошли ко мне!

– Айда, – вполне искренне улыбается Валька.

В комнате, среди изрисованных кривоватыми волнами стен, и свисающих с потолка кожаных ремешков, они садятся на пол, и Конфетный Король берет в руки небольшую деревянную шкатулку. Он держит ее бережно, словно мать – своего младенца.

– Можно возьму? – интересуется Валька.

Но в ответ получает категоричное:

– Нет.

– Ладно, дело твое.

Крышка приподнимается, и толстые пальцы извлекают первую драгоценность: самую обычную серо-коричневую пуговицу. Должно быть, от пиджака, предполагает Валька. И тут же получает подтверждение:

– Отец пиджак носил.

– Долго?

– Семь лет, – отчего-то произнесенная Конфетным Королем фраза звучит так гордо, словно это целиком и полностью его заслуга.

Где-то по дому сейчас бродит Митяй, пытается найти тайник, заначку. Когда найдет – возьмет деньги и якобы вернется из туалета. Вернется же? Не прокрадется тихонько к выходу, подставив напарника? Ему ведь так нужны эти деньги. Им обоим…

– А вот эту, – тускло блестит в дневном свете круглая латунная пуговица с чеканной звездой, внутри которой угадываются очертания серпа и молота. – Сам нашел.

– Ого, быть не может, это ведь с кителя милицейского! И где же ты ее нашел?

– На свалке…

– Круто, ты настоящий коллекционер, который не боится трудностей!

Конфетный Король заливается краской. Застывает на несколько секунд, а затем, будто решившись на отчаянный шаг, судорожно дергает головой и, запустив руку на самое дно шкатулки, выуживает оттуда маленькую розовую пуговичку. Овальную, похожую на таблетку. Явно от какой-то детской курточки. В затылок Вальке вонзается ледяная иголка. Он и сам не понимает, почему, но отчетливо ощущает, что с этой пуговицей что-то не так.

– А эту мне дала одна девочка, – произносит Конфетный Король, сверля мгновенно вспотевшего Вальку ясным взглядом зеленых, как яблочный мармелад, глаз.

Валька завороженно смотрит на розовый кусочек пластика, тонущий посреди пухлой ладони.

«Пропал ребенок!»

Горло болезненно сжимается, очень хочется кашлять, но что-то, какой-то сигнал изнутри, из подсознания, останавливает, приказывает замереть.

«Мария Баранова, 11 лет»

Взгляд цепляется за кожаные полоски, свисающие с потолка. Теперь Валька понимает: это собачьи ошейники.

«Была одета в розовую куртку»

Где-то в глубине дома раздается пронзительный вопль Митяя и обрывается на середине, оставляя звенящую тишину.

Яблочно-коричный флер усиливается.

– Папа вернулся, – хихикнув, сообщает Конфетный Король.

Нужно что-то делать, как-то спасаться. Валька потихоньку подбирается, готовится к прыжку, одновременно гадая, понял ли что-нибудь Конфетный Король, уставившийся перед собой в пол. На губах его извечная улыбка, тело слегка покачивается, будто в такт какой-нибудь беззвучной музыке. Можно просто выскочить в окно и убежать. Если двигаться быстро, толстяк не успеет ничего сделать. Наверное. Да – без вещей, без ботинок, даже без куртки. Зато живой. Но… Где-то там Митяй. И, при всех своих недостатках, уж он бы Вальку точно не бросил, не в такой ситуации. Поэтому выбора нет.

Резко, словно распрямившаяся пружина, Валька вскакивает, ударом ноги выбивает из жирных рук шкатулку и валит Конфетного Короля на пол, не давая опомниться.

– Где Митяй?

– Чего?

Ответ неверный. Валька изо всех сил бьет толстяка в лицо. Тот вскрикивает от неожиданности, из свернутого на бок носа медленно течет что-то густое и темное. Слишком густое и темное для крови. По комнате разливается запах какао и шоколада.

Это неправильно. Совсем неправильно. Так не бывает. Но у Вальки нет времени на размышления.

– Где мой друг, сука?

– В подвале, – бубнит толстяк, жадно слизывая текущую из носа жижу. – С папой играет.

Валька пинает его под ребра и уходит.

Вот и дверь в подвал. Приоткрыта. За ней – тишина. Что там происходит? Может, все-таки убежать? Нет, сжимает кулаки Валька, так не пойдет. Нащупывает в кармане «Магну». Значит все не так уж плохо… Посмотрим.

С каждым шагом, с каждой ступенькой усиливается невыносимо-сладкий запах. От него в горле начинаются спазмы, и Валька заходится в кашле. Наконец последняя ступенька преодолена, и он застывает перед второй дверью… Полностью сделанной из овсяного печенья с вкраплениями шоколада.

– Что за херня, – сам собой вырывается шепот, Валька трет глаза и наваждение исчезает.

Обычная деревянная дверь, она отворяется со скрипом, и захлопывается за спиной. Щелкает замок, отставляя незваному гостю только один путь. Вперед.

Здесь нет окон. Одиноко свисающая на проводе лампочка с трудом освещает просторное помещение без мебели. Пустая коробка. Пещера.

В темных углах колышутся тени. Странно, здесь неоткуда взяться ветру, лампочка висит неподвижно, однако краем глаза Валька нет-нет да и зацепит какое-то шевеление, замирающее, стоит только повернуть голову.

Смесь всевозможных запахов дурманит, заливается в голову через нос, уши, глаза, закупоривает все патокой, тягучей и приторной, оглушает Вальку, заставляет упереть руки в колени и около минуты тяжело, с хрипом глотать воздух ртом. Ему кажется, что с каждым вдохом легкие наполняются жидким сахаром, который потом затвердевает внутри, постепенно лишая возможности дышать.

Он не сразу видит у дальней стены неподвижное тело в камуфляжных штанах и вязаном свитере. Знакомая лысина поблескивает от выступившего пота. «Наверняка его голова сладкая, как леденец» мелькает странная мысль, и Валька пугается ее.

С потолка по стенам стекает мед, неспешно скользят вниз ветвящиеся желтые щупальца. Они манят, переливаются в скудном свете, и, кажется, будто светятся сами, изнутри, словно медузы. Так и хочется припасть к ним ртом и жадно, причмокивая, всасывать в себя сладкое золото…

– Нет-нет, я тут не за этим, – трясет головой Валька, и медовые водопады становятся подтеками, темнеющими на бетонных стенах. Валька хрипло выдыхает. Теперь можно двигаться дальше.

Он медленно подходит к товарищу, переворачивает его на спину и… С криком отшатывается. Лица нет. Совсем. Вместо лица теперь – розовая мягкая вмятина, пахнущая зефиром, и в этом месиве виднеются зубы. Зубы? Нет – лишь желтоватые половинки засахаренного арахиса.

– Я сошел с ума? – шепотом спрашивает сам у себя Валька и глупо хихикает. Тело Митяя выскальзывает из ослабевших рук, плюхается в натекшую из ран лужу малинового варенья.

За спиной слышится шорох, Валька резко оборачивается и вскрикивает от неожиданности и страха.

Из спрятанного в стене прохода… Прямо из стены, меся ладонями тесто, из которого она состоит, вылезает, словно вылепляет сам себя, человек.

Сердце пропускает удар. Живот заполняется мороженым, а ноги будто прирастают к полу. Дыхание становится частым и прерывистым. Неужели это и есть папа Конфетного Короля?