– Дед! Дед! Дед! – скандировала толпа.

Снеговики собрались почетным караулом вокруг могилы. А существо уже стояло рядом, и метель взвизгнула, и земля содрогнулась от его присутствия. Влад видел, как растет, изламываясь, держащая посох фигура. Она становилась все выше и выше, как ель из кошмаров. Краснота одеяний ослепляла. Сказка и явь слились воедино, и Влад отчетливо понял: больше ничего не будет. Ни-че-го.

Влад упал на колени и начал молиться вместе с остальными, и плакать, и выдавливать из себя скорбные песни. Он протягивал покрытые мраморной пылью пальцы к Деду и думал лишь об умирающей сказке. Даже образ любимой дочери отошел на второй план. На щеках слезы мешались с тающим снегом. Дед обвел мир сияющим взглядом, стукнул посохом, и олени исчезли, словно растворились в усилившейся метели.

Мороз спустился в могилу и лег в гроб. Влад увидел, как заострились черты с детства знакомого лица. Как печать смерти легла на сказочный лоб, как почернела белая борода. Да и костюм изменился: старая, изъеденная молью шуба; дырявая, ни на что не годная шапка… Разве это Дедушка Мороз, герой легенд и сказаний? Древнее, как сам мир, существо испускало дух внутри позолоченного гроба. А вместо посоха артритные пальцы сжимали обыкновенную еловую ветку.

Стоило дыханию замереть, а глазам Деда закрыться навеки, как все костры и гирлянды погасли, и тьма воцарилась над миром. Снеговики водрузили и приладили крышку гроба, а потом взялись за руки. От вида этого скорбного хоровода внутри разрытой могилы Влада забила дрожь. Приподнявшись, он приставил ладонь козырьком, прищурился, привыкая к темноте…

В следующий миг гроб лопнул изнутри, разметав Снеговиков во все стороны. Вспыхнуло красным, в земле образовался разлом. Влад увидел в нем верхушку ели и взвизгнул от ужаса. Тело Деда вместе с обломками гроба рухнуло на ветки и стало падать, падать, падать…

Мир взорвался криками и звоном. Тени рванулись вперед; двенадцать месяцев – юноши и седовласые старцы – первыми кинулись в разлом. За ними последовала остальная сказка. Все те, кто еще не успел умереть, прыгали, словно на горку, на ветви огромной ели, под которой чернела бездна. Хвойные лапы оплетали шеи, сучья протыкали тела. Ель обрастала мертвецами. А когда сказка исчерпала себя, вниз ринулись люди. Соседи, друзья, незнакомцы… Разлом расширялся, поглощая всех.

Толпа смяла Влада так, что хрустнули кости. Людской поток понес его вперед. В последний миг Влад будто очнулся, схватил тещу за ночную рубашку и закричал:

– Майя Павловна, не надо! Уходим! Майя Павловна!

– Как шагнешь за порог… – крикнула она, обернувшись. – Всюду иней! А из окон парок синий-синий!

Расхохотавшись, Майя Павловна бросилась в разлом. Влада словно обухом по голове ударили. Толпа наседала, и сопротивляться ей не было сил. Влад упал, почувствовал, как съезжает в яму – туда, где, как ему казалось теперь, светились со всех елочных ветвей глаза игрушечного кота Матроскина… Разлом манил, но Влад мотал головой, зажмуривался, отгоняя наваждение. Он полез обратно, на голову и руки наступали бегущие люди, и Влад орал от боли. В висок ударил чей-то ботинок. Кто-то запнулся и чуть не свернул ему шею. Рот наполнился кровью, но Влад продолжал упорно лезть вперед, повторяя про себя свое главное заклинание: «Женька, Женька, Женька, Женькаженькаженькаженькаженькажень…»

Наконец он выбрался из исполинской дыры, куда проваливалась сама реальность, занырнул под лес ног и, еле-еле выпрямившись, побежал прочь, беспощадно орудуя локтями и кулаками.

Прочь из этого дьявольского места.

Огромные могильные плиты простирались вокруг, подпирая небо. Раньше на их месте были дома, но после смерти Деда все поменялось. Такова новая реальность – и Влад давно смирился с ней, приняв царящие здесь правила.

Каждый день он собирал инструменты, выходил из мастерской и делал свою работу. Конечно, он не успевал, не справлялся один, но теперь его никто не торопил.

Влад скрупулезно выбивал имена, даты рождения и смерти на огромных, уходящих к облакам надгробиях. Возвращаясь в мастерскую, с упорством безумца заполнял самодельный настенный календарь: сорок второе декабря, сорок третье… Влад знал, что его никогда не оставят в покое. Сначала он похоронил Деда, а теперь должен проводить в последний путь остальных. И только потом он умрет в заметенном снегом городе, под конец самого долгого года в истории человечества. Но прежде… Прежде он дождется собственную дочь. Однажды Женька вернется – и это будет последнее новогоднее чудо.

Когда Влад сидел после похорон в мастерской и зализывал раны, радио на полу заработало и сказало знакомым голосом: «С вами снова я, Буратинов Алексей! Похороны были что надо, большая часть города повеселилась и повесилась! Ха-ха-ха. Как они смешно дрыгали ножками, как забавно кричали. А все благодаря нашему Гравировщику! Он прекрасно справился с работой. И – по секрету! – Дед обещал, что его новогодний подарок уже бежит домой. Вы спросите, что за подарок? Соберите из ледяных осколков! Итак, наши буквы: „Ж“, „Е“, „Н“ и…». Тогда Влад выбежал из мастерской и орал от боли, устремив взгляд к падающим с небес хлопьям.

Нынче же… Влад жил только надеждой. Он уже забыл, сколько знакомых имен выбил собственной рукой: братья Сизовы, Степаныч, соседка Алла… Воспоминания умирали, как и все вокруг. Оставалось утешаться лишь тем, что мертвецы остались бы довольны его работой, и продолжать остервенело трудиться для Деда. Потому что наступит день, когда ожидание Влада будет вознаграждено. Женька вернется, и вдвоем они точно что-нибудь придумают. Пусть даже к тому моменту в мире не останется никого, кроме них.

Покачав головой, Влад всмотрелся вперед, где вместо родного дома маячило надгробие. Он приходил сюда каждый день, полагая, что Женька в первую очередь будет искать его здесь.

Влад осторожно приблизился и провел руками по черному мрамору. Могильный холод и больше ничего. Прислонившись спиной к надгробию, Влад закурил, пуская в воздух колечки дыма. Эта метель никогда не закончится. Однажды земной шар превратится в гигантский снежный ком, в голову чудовищного снеговика. Возможно, тогда все и обретут покой.

В пятно фонарного света скользнула женщина в куртке с большим капюшоном. Черт знает почему, но в этом мире еще работало электричество.

– Что вы хотели? – крикнул Влад, перебивая вой пурги.

Женщина нерешительно шагнула вперед.

– Говорите, – вздохнул Влад. – У меня много работы.

– Я хотела… сделать заказ.

Голос древней старухи, но что-то в нем показалось Владу знакомым. Уж не та ли это заказчица, с которой все началось? Хорошо бы, если так. Влад давно хотел посмотреть ей в глаза и высказать все, что накипело.

– Мы встречались? Подойдите, хочу на вас посмотреть.

– Заказ, – повторила незнакомка, вынимая из кармана мятый листок бумаги. – Мой срок… он вышел.

Она приблизилась, подставляя свету морщинистое лицо с затянутыми бельмами глазами. Выпростала из одежек костлявую руку и протянула Владу записку. Сколько таких он получил в последнее время? Имена, фамилии, годы жизни. Перечеркнутые смертью Деда человеческие судьбы.

– Я все сделаю, не пережи…

Влад уже забрал листок, когда заметил кое-что такое, от чего сердце превратилось в лед.

Схватив старуху за запястье, он резко закатал рукав куртки. Белесый шрам приветствовал его такой знакомой улыбкой Чеширского кота.

В голове промелькнуло все, что теща говорила о детях. Все, что он видел сам.

«Никаких больше чудес».

А раз нет чудес, значит и детей…

С неба продолжал валить снег. В ушах свистел ветер. А Влад как завороженный смотрел на шрам, не в силах поднять взгляд на родное, постаревшее лицо.

Не в силах развернуть предсмертную записку.

© Авторы, текст, 2021

© М. С. Парфенов, составление, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021