<p>
Он протянул руку, ладонью пихнув Вильдэрина под подбородок, заставляя его поднять голову. Но, похоже, то ли не рассчитал силы, то ли юноша был настолько ослаблен и измучен, но от этого движения у него из левой ноздри пошла кровь. И если Аданэй хотел увидеть на его лице еще какое-то выражение, то он его увидел: оно промелькнуло на пару мгновений, когда юноша поднес пальцы к носу – они окрасились в алый, – а потом быстро вскинул взгляд на Аданэя. Это было выражение удивления, обиды и злости. И понятно. Он наверняка воспринял это так, будто царь его ударил. Тогда как сам Вильдэрин в ту пору, когда был его господином, ни разу не поднял на него руку, даже когда слуга этого заслуживал.</p>
<p>
– Прости… – сам испугавшись, проговорил Аданэй. – Вильдэрин, прости, я не хотел…</p>
<p>
Но юноша уже оправился от изумления и, больше не обращая внимания на тихо стекающую из носа кровь, опустил голову и произнес:</p>
<p>
– Если Великий извинит мое недомыслие и скажет, какое выражение он предпочел бы видеть на моем лице, я сейчас же его приму.</p>
<p>
Это было какой-то заоблачной степени упрямство, и Аданэй уже просто не знал, что с этим делать и как его перебороть. Он сдался.</p>
<p>
– Ладно, Вильдэрин. Если ты не хочешь от меня никакой помощи или не готов мне об этом сказать, придется мне самому озаботиться твоей судьбой.</p>
<p>
– Любое твое решение – благо для твоих рабов, Великий.</p>
<p>
Аданэй в очередной раз выругался, в этот раз, правда, про себя, а вслух сказал, кивнув на дверь:</p>
<p>
– Иди умойся и отдохни. Здесь все приберут без тебя. И я прикажу, чтобы поискали твой гребень.</p>
<p>
– Благодарю за милость, повелитель, – поклонился юноша и вышел за дверь.</p>
<p>
Тем же вечером Аданэй попросил Гиллару пригласить во дворец вельможу, которого она считает достойным приютить Вильдэрина. Он собирался познакомиться с ним, расспросить и одобрить или не одобрить его притязания на дорогостоящего и дорогого для царя раба.</p>
ГЛАВА 3. Богини опасны для мужчин
<p>
</p>
<p>
Шла вторая неделя царствования, но в покоях Лиммены до сих пор мерещился дух смерти, и Аданэй приказал временно их закрыть. Потом можно будет отдать кому-нибудь из приближенных.</p>
<p>
Его собственные комнаты были готовы еще с предыдущей недели, и он туда сразу вселился, выделив там же комнатенку для Парфиса и еще для парочки слуг, которые со временем могли стать доверенными.</p>
<p>
Целыми днями новоявленный властитель проводил время с Ниррасом и Гилларой, решая, кого из чиновников оставить на своих должностях, кого снять или отправить в провинции и, главное, что делать с родом Аррити.</p>
<p>
Аххариту все-таки удалось выманить и привезти в столицу еще одну заложницу из этого рода – девушку лет шестнадцати, которая приходилась Уммону Аррити внучатой племянницей. Девчонку поселили вместе с Латторой, и таким образом в заложниках у Аданэя оказались, включая царевну, три члена семьи Аррити. Однако упрямого старика Уммона даже это не заставило угомониться.</p>
<p>
Он собрал у себя в провинции верных ему и Латторе людей и готовился отражать наступление тех отрядов, которые указанием Нирраса уже давно скапливались на подступах к Вирии. У него не было ни малейшего шанса выстоять против даже части войска, но Аданэй и Ниррас предпочли бы избежать кровопролития. Не столько из милосердия, сколько из разумных соображений. Вирия все-таки была частью Иллирина, а кому же захочется уничтожать собственные богатства. Ни одно сражение, как ни следи за вояками и чем только не угрожай, не обходится без сожженных дотла домов и посевов, без разграбленных дворцов и храмов, убитых горожан и крестьян. Потом кое-что из этого придется восстанавливать за счет казны. А главное, что пострадавшие жители провинции воспылают ненавистью к только что вступившим на престол правителям, ведь в их понимании именно цари будут виновны в их бедах. В таком случае Вирия еще долго останется неспокойной, и недовольство там будет тлеть постоянно, в любой момент готовое вспыхнуть.</p>
<p>
Подходящего решения пока что не находилось, и неясно было, то ли все-таки бросить в ближайшие дни против Уммона Аррити воинские отряды и тем самым разорить собственные земли, то ли выждать две-три недели в надежде, что за это время получится придумать какой-нибудь хитрый способ избавиться от него.</p>
<p>
К сожалению, пока никакая хитрость никому в голову не приходила. Старик был очень осторожен. Скрывался в одном из своих дворцов, окруженном крепостными стенами, подпускал к себе только доверенных людей, и даже еду и напитки ему готовили проверенные люди. До сих пор ни одному из тех, кого подсылали отравить Уммона или кому обещали заплатить за это, не удалось проникнуть ни на кухню, ни в кладовые.</p>
<p>
– Наш заложник уже достаточно взрослый, чтобы возглавить род… – протянула Гиллара, когда они в очередной раз собрались в покоях у Аданэя, в одной из внешних комнат. – Вопрос только в том, достаточно ли он для этого разумный.</p>
<p>
Во взгляде Нирраса отразились одновременно понимание и сомнение, Хаттейтин глянул заинтересованно, а Аххарит, не поднимая головы и вычищая по своей привычке кончиком кинжала несуществующую грязь из-под ногтей, сказал:</p>
<p>
– Я подумал о том же. Уммон даже не пытался вызволить Саттиса, так что Саттис должен затаить обиду на деда. А если нет, то затаит в ближайшем будущем. Надо только правильно до него это донести…</p>
<p>
– Непохоже, чтобы они были друг к другу сильно привязаны, – согласился Аданэй, в задумчивости проворачивая на столике перед собой опустевшее блюдце из-под копченой гусятины. – Так что с Саттисом мы, конечно, поговорим. Но не уверен, что это нам что-то даст. Мальчишке всего шестнадцать, за ним могут не пойти.</p>
<p>
– Так необязательно, чтобы шли на самом деле. Нужно, чтоб он думал, что пойдут, – сказал Аххарит.</p>
