56

Понятие «tacit knowledge», введенное Виттгенштенном в «Философских исследованиях», призвано было обозначить то совершенное, но неспособное осознать себя умение употреблять язык, которым обладает каждый говорящий, — неспособное именно в силу того, что это умение основывается на конкретных действиях и образцах, а не логических обобщениях и категориях. Это понятие послужило затем философским краеугольным камнем генеративной грамматики. Однако в отличие от Виттгенштейна, для которого «молчаливое знание» языка и его экспликация, к которой стремится лингвист или логик, лежат принципиально в различных плоскостях, в интерпретации Чомского «молчаливое» умение, с которым говорящие «порождают» высказывания известного им языка, мыслятся в качестве идеальной, абсолютно совершенной языковой модели, максимально возможное приближение к которой и составляет задачу лингвистики. (Noam Chomsky, Aspects of the Theory of Syntax, Cambridge, Mass.: The M l.T. Press, 1965,1:1).

57

Представление о полной независимости «синхронного» характера шахматной позиции от ее «истории», релятивной «ценности» шахматных фигур — от конкретных условий, в которых протекает игра, легло, как известно, в основу знаменитого соссюровского сравнения языка с шахматами, отпечатавшегося в наших понятиях о сущности языка и семиотического кода с чисто эмблематической неотвратимостью Не приходится сомневаться, что среди лингвистов и семиологов, с такой готовностью пользовавшихся этой метафорой на протяжении десятилетий, попадались и более слабые, и более сильные шахматисты; но почему-то все мы (в том числе и автор этих строк), независимо от своего действительного понимания игры и реального опыта в этом деле, готовы были принимать, в качестве концептуальной позиции, точку зрения игрока, которому только что объяснили, как и с какой целью следует передвигать фигуры по доске, и усадили играть его первую шахматную партию.

58

Б. Мандельброт (один из создателей математической теории «хаоса») указывает на парадоксальность соотношения между реально встречаемыми в природе формами, с которыми человек постоянно имеет дело в своем повседневном опыте, и их отображениями в геометрических фигурах: самое естественное и обычное с точки зрения непосредственного опыта оказывается самым сложным и бесконечно эзотерическим с точки зрения представлений, господствующих в традиционной геометрии; и напротив, искусственные формы, представляющие собой редкостное исключение в повседневно наблюдаемой действительности, оказываются основанием, на котором покоится и из которого выводится всякое математическое отображение пространства. (Benoit Mandelbrot, The Fractal Geometry of Nature, New York: Freeman, 1983; см. также о теории хаоса: И. Пригожин, И. Стенгерс. Порядок из хаоса, М., 1986; Chaos: The New Science, ed. John Holte, St. Peter, Minnesota: Gustavus Adolphus College, 1993).

59

Мышление и речь. — Л. С. Выготский, Избранные психологические исследования, М., 1956 стр. 177–179.

60

А. А. Леонтьев, Язык, речь, речевая деятельность, М., 1969, стр. 10.

61

Ю. Н. Караулов, Ассоциативная грамматика русского языка, М.: «Русский язык», 1993. См. также обобщающий сборник работ этого направления с симптоматичным заглавием; Знание языка и языкознание (М.: Наука, 1991).

62

А. А. Залевская, Слово в лексиконе человека. Психолингвистическое исследование, Воронеж: изд. Воронежского университета, 1990. В предисловии к этому изданию М. М. Копыленко отмечает «переориентацию с формальных моделей описания языка на изучение и моделирование реальных процессов производства и понимания речи» в качестве характерной приметы науки о языке в последнее десятилетие (стр. 3).

63

Один из представителей этого направления, Дж. Лемке, четко формулирует различие между тем, что он называет «перспективой производства» и «перспективой анализа» текстов, отмечая при этом, что картина языковой «системы», предстающая в словарях и грамматиках, обычно исходит из аналитической перспективы. (Jay L. Lemke, «Text Production and Dynamic Text Semantics». — Functional and Systemic Linguistics: Approaches and Uses, ed. EijaVentola, Berlin & New York: Mouton de Gruyter, 1991, стр. 26).

64

Можно вспомнить в этой связи вывод, к которому пришел Ю. М. Лотман в своих семиотических исследованиях, о том, что «правильно» построенная и по этим правилам работающая система оказалась бы лишенной творческого аспекта — способности производить нечто действительно «новое», то есть не выводимое из исходных правил. (Статьи «Динамическая модель культуры» и «Феномен культуры». — Труды по знаковым системам, вып. 10, Тарту, 1978).

65

В кн.: А. А. Зализняк, Русское именное словоизменение, М, 1967, были введены общие принципы и параметры единой классификации именных парадигм; эти принципы получили полную и систематическую реализацию в работе: А. А. Зализняк, Грамматический словарь русского языка (3-е изд., М., 1987).

66

См. статистические данные, показывающие динамику употребления этих вариантов в современной речи, в кн.: Русский язык и советское общество. Морфология и синтаксис современного русского литературного языка, под ред М. В. Панова, М., 1968, стр. 177–199

67

Условия сосуществования и взаимодействия многих такого рода «микрограмматических» вариантов исследуются в диссертации Ellen Rosenbaum (University of California, Berkeley).

68

Ю. Н. Караулов хорошо сформулировал это различие применительно к способности говорящих держать в памяти словарный запас в виде подвижной ассоциативной сети. По мнению Караулова, недостатком общераспространенной модели языковых ассоциаций является ее «одномоментность и вневременность… — сама собой разумеющаяся, однако никогда не формулируемая, имплицитная презумпция ее изучения во всех семантических штудиях, во всех классификациях словесных реакций, во всех анализах взаимодействия лексических и грамматических структур в ассоциативных полях». (Ассоциативная грамматика…. стр. 178).

69

Noam Chomsky, Language and Mind, New York: Harcourt, Brace & World, 1968 (см. в особенности полемику по этому вопросу с Путнамом в гл. 3: «The Future»).

70

Выготскому принадлежит острая критика представлений о развитии ребенка, господствовавших в психологии от Руссо до Пиаже, согласно которым ребенок постоянно сталкивается с несоответствием выработанных им понятий с миром взрослых. Выготский настаивает на том, что с точки зрения ребенка (а не наблюдающего его взрослого) этот процесс имеет позитивный, творческий, а не нормативно-корректирующий характер, хотя ход его может не соответствовать тому, как процесс формирования понятий представляется сознанию взрослого человека: «Действительно ли только из неудач и поражений возникает высшая ступень в развитии понятий, связанная с их осознанием? Действительно ли непрерывное стуканье лбом о стенку и шишки являются единственными учителями ребенка на этом пути? Действительно ли источником высших форм обобщения, именуемых понятиями, является неприспособленность и несостоятельность автоматически выполняемых актов спонтанной мысли? Стоит только сформулировать эти вопросы, для того чтобы увидеть, что другого ответа, кроме отрицательного, они не могут иметь». (Мышление и речь. — Л. С. Выготский, Избранные психологические исследования, М., 1956, стр. 238).