35
Лиотар называет «метанарративными» теории, которые «легитимизируют себя путем апелляции к тому или иному грандиозному метадискурсу, такому как диалектика Духа, герменевтика, освобождение мыслящего или трудящегося субъекта, накопление богатства». Соответственно, постмодернистическая мысль характеризуется «неверием в мета-нарративное»; анализ дискурса потерял «свою функцию, своего грандиозного героя, свои громадные опасности, захватывающие приключения, великую цель». (Lyotard, op. cit., стр. 7–8).
36
В качестве важнейших достижении на этом пути можно указать на идею «бриколажа» у Леви-Стросса (Claude Levi-Strauss, La pensee sauvage, Paris: Librairie Plon, 1962, Гл. 1) и концепцию «динамической модели» культуры и художественного текста в работах Ю. М. Лотмана 1970–1980-х гг. (назову лишь последнюю в этом ряду— Культура и взрыв, М.: Гнозис,1992).
37
Roland Barthes, S/Z, Paris: Seuil, 1970. стр. 21–22.
38
«Текст множественен. Это не значит просто, что он обладает несколькими смыслами, но что он сам есть воплощенная множественность смысла: неотвратимая (а не просто допустимая) множественность. Текст — это не сосуществование значений, но переход, пересечение; поэтому он нуждается не в интерпретации, сколь бы то ни было свободной, но в взрываний, в рассеивании». («De l’oeuvre au texte» — Roland Barthes, Le bruissement de la langue, Paris: Seuil, 1984, стр. 72).
39
Говоря о постструктуральной «революции» в области философии языка и литературной теории, нельзя не упомянуть о той исключительной роли, которую сыграли в этом процессе идеи Бахтина. Такие понятия, как «чужое слово», «диалогизм», «карнавализация», «гетероглоссия», ныне принадлежат к ядерному словарю западного постструктурализма. Надо сказать, что именно на Западе, в большей мере чем в России, Бахтин был воспринят преимущественно в контексте постструктуральных идей: как мыслитель, показавший несостоятельность лингвистического структурализма и формального литературоведения и открывший дорогу «деконструкции» художественных и культурных текстов. См. в особенности сборник статей, подводящий итог рецепции идей Бахтина в контексте новой эпохи в истории мысли: Gary Saul Morson & Caryl Emerson, eds.. Rethinking Bakhtin: Extensions and Challenges, Evanston, IL: Northwestern University Press, 1989, а также книгу этих авторов: Mikhail Bakhtin: Creation of a /’ro.sa/c.t, Stanford: Stanford University Press, 1990.
40
Julia Kristeva, Z^eiiuTi^e. Recherches pour une semanalyse, Paris: Seuil, 1969. (О влиянии идей Бахтина подробно говорится в главе «Слово, диалог и роман»).
41
По словам Кристевой, ее интертекстуальный «семанализ» был призван «описывать значащий феномен, или значащие феномены, в то же время анализируя, критикуя и подрывая сами понятия „феномен“, „значение“ и „значащий“». (Julia Kristeva, Desire in Language…. стр. VII). Один из новейших адептов теории афористически выразил этот принцип следующим образом: «II n’est de texte qui d’intertexte». (Charles Grivel, «Theses preparatoires surles intertextes». — Dialogiytat, hrsg. Renate Lachmann, Munchen: Wilhelm Fink, 1982, стр.240).
42
Jacques Derrida, De la grammatologie, Paris: Minuit, 1967, ч. 1 («L’ecriture avant la lettre»), стр.16.
43
Аналогично, Барт объявляет глагол «писать» непереходным, в том смысле, что суть письма не в создании дискретных сообщении, но в непрерывности процесса «переписывания». («Ecriture, verbe intransitif?» — Roland Barthes, Le bruissement…, стр. 21–31).
44
«… литература (лучше бы назвать ее письмом), отказываясь видеть в тексте (или слове) какой-либо „секрет“, то есть окончательный смысл, тем самым освобождает поле для деятельности, которую можно назвать анти-телеологической или в собственном смысле революционной: ведь отказ удерживать смысл на месте означает отказ от Бога и его ипостасей — разума, науки и закона». («La mort d’auteur». — Roland Barthes, Le bruissement…, стр. 67).
45
«De la science a la litterature». — Le bruissement…, стр. 20.
46
См. более подробно: Б. М. Гаспаров, «В поисках „другого“ (французская и восточноевропейская семиотика нарубеже 1970-хгодов)», Новоелитературноеобозрение,№ 15,1995.
47
«Говорить — значит сражаться, в игровом смысле; речевой акт подлежит ведению всеобщей антагонистики». (Lyotard, op. cit., стр. 23).
48
«Действие деконструкции состоит в том, чтобы дерегулировать процесс упорядоченного распределения знания и праздновать всякое ложное прочтение». (Vincent В. Leitch, Deconstructive Criticism: An Advanced Introduction, New York: Columbia University Press, 1983, стр.122).
49
Ж. Лакан, в статье с вызывающим названием «Excommunication», заявил, что не считает себя «исследователем», поскольку он не вырабатывает концепцию, а просто реагирует на поступающие извне многообразные стимулы. (Le seminaire de Jacques Lacan, 11, Paris: Seuil, 1973, стр. 12). В том же ключе выдержан призыв Барта — «от науки к литературе»: прямое отрицание идеи о том, что «литературоведение должно стать наукой» (ср. статью Ю. М. Лотмана под этим заглавием: Вопросы литературы, 1967, № 1).
50
«Roland Barthes and the Limits of Structuralism». — Paul de Man, Romanticism and Contemporary Criticism, Baltimore & London: The Johns Hopkins University Press, 1993, стр. 166–167.
51
Roland Barthes, Critique et verite, Paris: Seuil, 1966, стр. 54; Julia Kristeva, La revolution du langage poetique…, ч. I («Semiotique et symbolique»).
52
См. в особенности центральные работы 1930-х гг.: «Слово в романе» и «Эпос и роман». В более позднем исследовании «Проблема речевых жанров» в сферу «гетероглоссии» включаются и речевые жанры повседневного языка.
53
Мышление и речь. —Л. С. Выготский, Избранные психологические исследования, М., 1956, стр.169.
54
Противопоставление «разговорной речи» и «кодифицированного языка» занимает центральное место в работах Е. А. Земской и ее соавторов. См. основополагающую книгу этого направления: Русская разговорная речь, М., 1973, а также более поздние работы: Русская разговорная речь. Фонетика. Морфология. Лексика. Жест, М., 1983; Е. А. Земская, Словообразование как деятельность, М., 1992. По такому же принципу строилось мое собственное исследование семантики «устной речи»: «Устная речь как семиотический объект» (Лингвистическая семиотика и семантика, 1, Тарту, 1978). Любопытную параллель к такому подходу заключают в себе рассуждения Барта о возможности построения в будущем Двух различных по своему предмету и методу лингвистик — «лингвистики синтагм», имеющей дело с устной речью, и конвенциональной «лингвистики предложений». («Langage et style». — Roland Barthes, Le bruissement…).
55
Frances A. Yates, The Art of Memory, Chicago: The University of Chicago Press, 1966; Mary J. Carruthers, The Book of Memory: A Study of Memory in Medieval Culture, Cambridge: Cambridge University Press. 1994; Memoria — vergessen undermnern, hrsg. Anselm Haverkamp & Renate Lachmann, Munchen: Wilhelm Fink, 1993.
