«Балт1Йск1Й Альманах»

№ 2. — 1924

Когда у него в сердц-Ь есть святыни, перед которыми он горит, как свЬча чистаго воска. Когда у него в душЬ есть свЬтлые огни, от которых горят его и мысли, и чувства, и д-Ьла. Когда такими огнями горит его душа, тогда он, действительно, челов'Ьк, кто бы он ни был: художних, матрос, рыбак, ученый, доктор или суконщик.

А если у человека никогда и ни от чего свЪтло и ярко не горит и не гор1Ьло сердце, то он, или она, — кто бы они не были, не есть челов-Ьк, не суть люди, а только больш1е или малые куски мяса раз-наго сорта: телятина, гусятина, курятина, поросятина и т. д.

То-же самое и с народами. Общество, народы, все человечество только тогда оправдывают свое назван1е, когда у них, как у Эммаусских учеников, «горит сердце». Когда у них есть святыни, которыми они живут и за которыя готовы умереть. Тогда они — и общество, и народ, и человечество. А если у них никаких святынь нет, если у них никогда и не от чего светло и ярко не вспыхивает и не горит сердце, то это не народы, а боль-Ш1Я или малыя мясныя лавки.

V.

Так всякое произведен1е великаго художника, будь это трагед1я Эсхила, симфон1я Бетховена, колонна Эрихтейскаго храма, бронзовыя двери Ги-берти, картина Ватто «Праздник Цирцеи» или «Бамбини», детск1я головки из мрамора, работы Донателло, — все это полно великаго, глубокаго, вечнаго и общечеловеческаго смысла.

Какую бы радость, какое бы удовсльств1е и на-слажден1е труды художника нам ни доставляли, бы-ло-бы печальною и даже преступною ошибкою думать, как мног1е и хотят думать, что будто бы задача искусства и цель художника состоят в том, чтобы красиво «забавлять» нас. Радовать, веселить, нежить наши глаза, слух, мысли и чувства пр1ятными Л11н1ями, крэсивыми звуками и словами.

Такое пониман1е красоты и искусства принижает их. Обезценивает, оскорбляет, оскверняет.

Когда евреи шли в Обещанную им землю Ханаанскую, то по библейскому сказан1Ю, путь им туда указывало облако. Ночью, когда южная густая тьма застилала небо чорным покровом, это путеводное облако, по тому же библейско.му сказан1Ю, загоралось яркими огня.ми.

И как бы ни были прекрасны, переливны эти огни облака, никто не скажет, что они зажигались для того, чтобы евреи «любовались» ими, облако вело евреев. Указывало им путь в желанную ими, благословенную страну.

Все человечество, все народы, каждый отдельный человек, все мы ждали и ждем свой Ханаан, желанную нам, радостную жизнь. И ген1и человечества, и мудрецы, философы, велик1е уче-

ные, вожди соц1альных улучшен1й были нашими пюнерами. Прокладывали, или хотя бы только намечали новые, прямые, более кратк1е и легк1е пути в «Обетованную жизнь». Среди этих вождей человечества, пророков и апостолов новой, лучшей, творческой, кипучей и всем радостной жизни самыми яркими, самыми «понятными» и самыми .манящими, притягательными огнями были и есть ген1и искусства, огни художественнаго творчества.

Лев Толстой, этот велик1й мастер слова, разницею в одной букве прекрасно определил разницу между силою н характером вл1ян1я ученых, философов, законодателей с одной стороны и художников с другой. Толстой сказал:

— Ученый, мудрец доказывает, а художник показывает. То-есть, мыслитель убеждает путем долгих соображен1й, доводов и выводов, а художник дает яркую картину и вы перед нею, и без доводов, или чувствуете ужас перед безднами и лужами жизни, или загораетесь страстным порывом на свЬтлыя, солнечныя вершины человече-скаго духа, образы которых с такою силою и красотою художник воплотил в своих произве-ден1ях.

Все человечество, все народы, каждая и каждый из нас, все мы стоим перед великою, и вместе грозною задачею. Старыя понят1я, мнопя старыя общественныя, семейныя и личныя пони-ман1Я жизни, как старыя одежды, изношены, Они устарели. Мы во многом переросли старый быт. Нам в них тесно.

Приходится кроить и шить личную, семейную общественную и народную жизнь по новому.

Одним своим умом, личными, часто грубыми и убогими вкусами и взглядами руководиться нельзя. Необходимы и напряжен1е, и просветле-н1е, насыщение красотою всех наших шл и тела и духа. Необходим орлиный охват всей человеческой жизни и в прошлом, и в настоящем, чтобы понять и почувствовать, почему человечеству от природы так много дано, а народы и люди так мало имеют. Где тут корень бед прошлаго? И где пути к лучшему будущему?

Лучше всего это, — более скоро и наглядно, — можно достигнуть, историческим обзором искусства народов, почему и является предлагаемый ряд лекц1й на тему: «Искусство и жизнь, их взаимоотношен!е». Обыкновенно принято считать 5 видов искусства: поэз1Я, музыка, живопись, скульптура и архитектура. Мы в своем сжатом обзоре разсматриваем три последн1е вида, так называемыя, искусства пластическ1я. Произведе-Н1Я их доступны зрен1ю, могут быть воспроизведены в рисунках и потому являются более удобным матер1алом для бесед об искусств^е и его значен1и.

Григорш Петров.

№2.

1924

«Б а л т I й с к 1 й Альманах»

33

СОВРЕМЕННАЯ РУССКАЯ ПОЭ31Я.

(С сохраненхем орфографии авторов.)

БУЗУЛУК.

Седой Бузулук и пыль Улиц сухие русла. Иконы. Теплый ковыль И за Самаркой пустынь,

„Тоска по родине" в саду.

Тихие дни и ночи.

Ленивые жизни идут,

Не зная бессонниц и одиночеств.

За степью путь на Москву У сгорбленного вокзала Вековая родная тоска В кочующем сердце прижалась.

По шпалам года наугад Спешат лабиринтами линий, — Но память хранит навсегда Степное татарское имя.

Наталия Ку^ушева.

Проползают одинаковые вечера Грузными дилижансами. Жизнь скупая, как Никкльби Ральф Не знает ни любви, ни жалости.

Над конторкою прилежный клерк Вижу улицы сквозь стекла пыльные,-Так записывать еще не мало лет Мелким почерком чужую прибыль.

Москва 1923.

Ньюмен Ноге, товарищ мой и друг Кружкой грога из таверны ближней Мы смягчаем грубую игру Джентльмена, что зовется жизнью.

Наталия Ку^ушева.

Был горек рабства хлеб и солоно вино Но слаще манны хлеб голодной воли. Дома уютные оставлены давно, Сквозят лохмотья бронзой пыльной голи.

И вьюки тяжкие нам плечи бременят,

И труд суров, и отдых беден.

Но днем как облако, а ночью — столп огня -

Нас Неуклонный Вождь стремит к победе.

Петроград, ноябрь 1923.

А. Палей.

:<Балт1йск1й Альманах»

№2.

1924

В детстве—игрушки и сладости, В зрелости—слава и страсть; А на закате усталости Неодолимая власть.

Тихо стою над сиренями, Тише целую в лоб; Томики стихотворений Не отдалят наш гроб.

Сколько смолистых почек Каждою лжет весной. Какие бывают ночи Над бедной моей землей!

Майский душистый дождик. Милой руки тепло . . . Смерть, прилетай попозже С черным своим крылом I

Петроград. 1923. Вера Звягинцева.

*

О, ранней осени пора !.. О, эти поздние прогулки !.. В скиту удары топора Вдвойне отчетливы и гулки.

Склонился на бок дряхлый вяз У монастырского забора, И шлейф лохматых туч увяз В вершинах пасмурного бора.

Как и вчера, нам повезло. Как и вчера, мы — только двое, И льет настойчиво и зло Тяжело-острый запах хвоя.

Как и вчера, твой дрогнет рот И вспыхнут грани в изумруде. Когда нас примет поворот И я коснусь прохладной груди.

Москва, 1921.

Николай Мицаев.

От холода-ли сердце затвердело, Или чрезмерный жар его сковал — Мне все равно ! .. Под зыбью покрывал Я предрешил задуманное дело.

Моей души сомненье не задело. Пусть яростно девятый мчался вал, Не тщетно я в беспамятстве взывал К той тишине, которой нет предела.

Переступив зияющий провал. Она пришла как только миновал Тяжелый день и небо отордело . ..

Ясней нет блага, сладостней удела. Чем созерцать лица ее овал, Всего себя отдав ей без раздела.

Москва, 1921.

Николай Минаев.

Не я себя по улицам расславлю. По вывескам свое раскрашу имя. Ведь отзвук зорь далеких Ярославля Моих призывов не поднимет. Насмешкой отзовется эхо. Глаза прозрачные, как раньше не поймут. Зубов блеснет веселый перламутр, И губы расцветут под смехом.