Увеличительное (зажигательное) стекло собирает разреженную, разсеянную в окружающей атмосфере солнечную теплоту, а затем, сосредоточив ее в себе, собрав отдельные лучи в один пучок, «фокус», зажигает этими собранными лучами, накаливает все, что попадает под вл1ЯН1е его. Так и велик1е художники, ген1и искусства. Они воспринимают в себя всю полноту пониман1я и ощу-щен1я красоты людьми своего народа и своего времени. Воплощают эту полноту ощущен1я красоты в своих произведен1Ях: в картинах, статуях, в П0ЭЗИ1, в музыке, в прекрасных здан1ях. И затем этими произведен1ями охватывают ум, чувства и волю толпы. Передают толпе свои настроен1я, свое м1роощущен1е. Прививают толпе потребность красоты. Поэтому о великих художественных творен1Ях, великих ген1ев искусства смело можно сказать, что они суть скрижали, завещанныя человечеству вдохновен1ем того народа, который выносил их в своем сердце. Так Акрополь с Парфеноном и статуя Венеры Милосской являются скрижалями древних эллинов. «Моис«й» М, Анд-

жело и «Сикстинская Мадонна» Рафаеля — скрижали эпохи возрожден1я. Картины Рубенса и художников его школы суть скрижали Фландр1И. Картины Гальса, Хельса и Рембрандта суть скрижали Голландт, и т. д., и т. д., и т. д.

Творен1я великих художников открывают нам душу народов, сынами которых являются ген1и искусства. И что важнее всего, эти творен1я искусства показывают нам душу народов в минуты их вдохновен1я, в состоян1и наивысшаго духовнаго напряжен1я, во всем очарован|и доступной им красоты ума и сердца. Эта красота, выношенная и часто выстраданная ген1ями народов, зачаровывает нас. Облагораживает нас, духовно очищает, освежает. Манит нас за собою на новыя и новыя вершины безпредЬльной, вечной красоты.

Толпа тупа. Слепа. Глуха. Люди толпы сознаются у Пушкина.

«Мы сердцем хладные скопцы».

Толпа не чувствует жажды красоты. Не страдает от грязи и уродства окружающей убогой и дрянной жизни. Толпа барахтается в смрадной жизни, как в навозной луже, и не испытывает брезгливости отвращен1я. /

Ген1и искусства приходят к такой толпе и кричат ей о мерзостях вкруг толпы. Тычут толпу носом в самую гущу смрада жизни. Приводят отупелую толпу «в сознан1е». А когда у людей толпы открываются глаза, когда им самим становится тошно от творимых ими мерзостей, когда им хочется уйти от окружающих смрада и уродства, тогда ген1и искусства с чарующею силою говорят толпе о красоте. Раскрывают тайны красоты. Зовут к красоте. Как солнечным светом, заливают светом, заливают толпу С1ЯН№м красоты.

Отсюда становятся ясными, как сущность искусства, так и цели, задан1я его. р природе искусства о целях и стремлен1ях его "идут из глубины веков страстные споры. Споры безконечные и, надо признать, безплодные. Безплодные потому, что они безжизненные, книжные схоластичные. И ведутся эти споры людьми по натуре чуждыми искусства, не понимающими красоты.

т.

Обратимся к великим художникам, к ген1ям искусства, к их дивным творен1ям. От времен древней Эллады и ранее, вплоть до наших дней и статуи Фид1Я, Донателло, Микель Анджелло, и картины Дж10тто, Беноццо, Гоццоли, Леонардо да Винчи, Теньера, Веласкеза, и храмы Брунелески, Милаццо Векки, Флоренц1и, — все и все согласно и громко говорят, что художники, во-первых, не равнодушные зрители явлен1й и событ1й жизни, которым безразлично зло и добро, уродство и красота. Во-вторых они и не простые «увеселителиг жизни. Они не просто давали красивыя линш.

№ 2. — 1924

«Б а л т I й с к I и Альманах»

31

краски, звуки, слова. Все это для них было только необходимая форма, язык их р'Ьчи, а самая р'Ьчь их всегда была пророческою. Была откровен1ем новой и новой правды, высшей и высшей красоты. Они или клеймили и бичевали уродства жизни, возмущались ими, скорбели, вчдя торжество их, или же вдохновенно пЬли гимны красотЪ. Несли красоту людям, звали людей к красогЬ.

IV.

Как наглядный и убедительный прим'Ьр высо-каго, пророческаго поннман1я искусства ген1ямм-художниками, может служить любое их произве-ден1е. Мы возьмем двЪ небольших картины Рембрандта.

В Париже, в Луврском музее, в зале Рембрандта висят рядом две картины, на первый взгляд как бы не имеющ1Я по содержан1ю ничего общаго между собою. Одна картина: «Мясная лавка», на ней нарисованы больш1е и малые куски мяса разнаго рода. Другая картина: «Христос и ученики в Эммаусе». Что общаго между «Мясною лавкою» Рембрандта и «Христом в Эммаусе»? Как один и тот-же художник мог нарисовать и ту, и другую картину? По этому поводу, если угодно, можно говорить, что художник равнодушен к содержат» своих произведен1Й. Для него важно дать красивую /сартину. А что будет на той картине: «Христос» или «Мясная лавка», — для него безразлично. Так мног1е обычно и говорят. И говорят ошибочно, неспособные проникнуть в глубокий пророческ1Й смысл художественнаго произведения.

Взятыя нами две картины: «Мясная лавка» и «Христос в Эммаусе» суть две скрижали красоты. Тут в этих двух малых картинах, если хотите, и вся истор1я человечества, ч вся философ1я жизни людей, и страстный, пророческ1Й призыв к красоте.

Что было в ЭммаусЬ? После распят1я Христа на Голгофе, ученики его стали расходиться из 1еруса-лима. По дороге они, конечно, говорили об Учителе и о Его судьбе. Двух из них на пути настиг путник, котораго они не признали. Беседа его так захватила их, что они, дойдя до Эммауса, не хотели сразу разстаться с ним. Просили его трапезовать с ними, чтобы хотя за столом продолжить разговор. Путник согласился. Когда во время еды он, как старш1Й, взял хлеб и, благословив, стал ломать, тогда, — сказано, — «открылись им очи и они говорили друг другу, после ухода Учителя. — как же мы на пути не узнали Учителя по речам Его? Не горело ли сердце наше, когда Он говорил с нами?»

Когда стоишь перед этой картиною Рембрандта, или перед другими, подобными ей, перед полотнами Тен1фса, Дюрера, Рубенса, Рафаэля, Веласкеза и других великих художников, то особенно понимаешь и чувствуешь мудрость и правду слов вели-

каго скульптора Францт, Родена, который сказал: — Великим художником может быть только человек великой души, человек орлиных взлетов на высоты духа.

Кто внимательно и вдумчиво читал великих писателей, будь это Гомер, Данте, Сервантес, Шекспир, Гете или Лев Толстой, тот не мог не заметить, что все их произведен1я суть прежде всего отражен!я их великой души. Образы их М1-ропониман1я. Автоб1ограф1Я их души.

То-же самое и картины, статуи, даже здан1я, стены, двери и окна, построенныя великими художниками. Все это в красках, в лин1ях, в мраморе, гипсе и бронзе, в камнях и в стекле — глубочайшая философ1я, великая и светлая мудрость жизни. Именно, скрижали. Заповеди, уроки жизни, завет ген1я толпе.

Одною из драгоценнейших скрижалей человечества является и картина Рембрандта «Эммаус». Она является завершен1ем философт голландской живописи.

Голландцы упорным и тяжелым трудом оградили свою низменную страну от наводнен1й со стороны моря. Обратили всю землю родины в сплошныя поля и луга. Обильно полили всю Голланд1Ю трудовым потом. В награду за это голландцы хотят, что-бы и жизнь их была полна довольства. Они хотят, чтобы их дом был, как говорится, полная чаша. Поэтому голландцы любят рисовать вну-тренн|й уют домов. На сотнях картин их вы видите корзины и снопы цветов. Видите горы рыбы, мяса, сыра, много вина. Все это есть требо-ван1е, но не последнее. Отправное, печальное, но не завершен1е. Голландец, человек тяжелаго труда, жаждет и требует сытой, «благодарной» жизни, но сытость(^ мясо, рыба, сыр, хлеб, вино и цветы) не есть главное для голландца.

Голландец выше всего ставит «человека». Не человека - героя, не человека - мудреца, не человека - ген1я, а просто «человека». Голландец уважает и любит всякаго человека. Интересуется им потому, что он — человек, хотя бы он и не был ничем знаменит. Поэтому музеи Голланд1И полны картинами-портретами. Портретами обычных людей, — мужчин и женщин. Тут и суконщики, и доктора, и члены пожарных обществ, и нищ1е, и уличный гуляка, и забитый еврей, и женщины, за проверкою счетов детскаго пр1юта. Голландцы хотят научить зрителя их картин, чтобы он умел находить интерес в каждом человеке. Но вместе с тем каждому человеку ген1й Голландм, Рембрандт, своею картиною «Эммаус: — вернее, двумя картинами: «Мясная лавка» и «Эммаус» громко и страстно говорит: — Интересен всяк1й «человек», но не всяк1й есть, именно, «человек». Человек только тогда есть «человек», когда у него есть что-нибудь святое, дорогое, заветное за душою.