«Балт!йск1й Альманах»
№ 2. — 1924
принадлежащему к болЪе молодому покол-Ьн1Ю, очень сильно было стремлен1е вновь сблизиться с природой. Но для него, как и для его современников, было ясно, что р1Ьчь здЪсь не могла идти о возвращен1и к чистой иллюз1и д1Ьйствительности В своих 11а(.иге-тог(е') он искал гармон1Ю предметов, которые должны былм быть правдивыми и в то же время служить орнаментом. Ритм лин1Й и плоскостей, а также ритм красочных измЪнен1Й — существенное в этих картинах, таких прелестных и уб-Ьдительных.
Банд соединяет очень простые предметы. Тарелку, н-Ьсколько груш, бутылку, стакан, лампу, чашку. Все это соединяется на стол^, с плоскостью котораго согласуются плоскости раскрытой книт или нескольких досок или картонок. Вещность об'ектов ощущается совершенно т1Ь-лесно, но еще важн-Ье инструментовка их кубических и л^шейных взаимоотнощен1й. Таким образом, при всей точности в деталях все таки есть абстракц1я в живописном смысл1Ь. Картина не должна совершенно точно репродуцировать природу. Этому уже содействует художественный пр1ем, которым все обил1е отдельных предметов помещается в одной плоскости, чЪм одновременно
ВегНп, 1924.
подчеркчвается декоративный характер картины.
С упорной энерг1ей, лежащей в основе его характера. Банд стремился приблизиться к заветной цели. Сперва заметны еще неловкости, шероховатости, натяжки. Ясно видно, как художник борется со своей задачей, и как постепенно очищается перед тт путь. Последн|я па(Л1ге-тог1е, результат долгой неутомимой работы, свидетельствуют о полной успешности его трудов. Распре-делен1е красок, соотношен!е углов и изгибов, ясность построен1я в полной мере удовлетворяют глаз. В этих творен1ях рано сложившейся художественной личности чувствуется внутренняя закономерность, с которой пр1ятно соприкоснуться. в законченной композицш мы чувствуем каждый раз новый принцип, которому она подчинена. Но все это замерло бы быть может в интеллектуальности, если-бы чуткое распределен1е красок не придавало бы картине и чувственное очарован1е.
Теперь Банда повлекло в Париж, к источнику современнаго развит1я искусства. Нам интересно знать, как талант 25-летняго художника будет реагировать на безчисленныя новыя впечатлен1я и как1я новыя пути и возможности раскроются перед ним.
Бг. Мах ОзЬогп.
М. АЛДАНОВ. СВЯТАЯ ЕЛЕНА, МАЛЕНЬЮИ ОСТРОВ.
Эта прелестная вещь поистине является маленьким островом, на котором отдыхает затравленный литературный вкус читателя. Выдержанная в благороднейшей традиц1и нашего стараго писательства, она является редким в наше время образцом изящества, пропорц1и частей, остраго и тонкаго юмора и прекраснаго русскаго языка. Сдержанными, даже скупымч пр1емами автор выпукло и живо выявляет образы и характеры своих героев. Над всем царит величественная фа1гура умирающаго Наполеона, и на ней скрещиваются тих1я, спокойно-примиренныя мысли автора о тщете жизненных достижений пред лицом смерти. Сильное и жуткое впечатлен1е производит хорошо выдержанная автором постепенность болезни и умиран1е императора, немощь тела — и царственный, борющтся, несдающ1йся дух падшаго властителя м!ра.
') Будут помещены в одном из ближайших но.меров а.11ьма11аха.
Главное очарован1е книги состоит в удивительном чувстве стиля и характера эпохи, проникающее каждую страницу. Автор как-бы дышит воздухом того вре.мени и всецело переносит читателя в атмосферу русской политической и культурной жизни начала 19-го столет1Я. Прекрасно удалась М. Алданову сцена в Михайловском дворце после убийства Павла, м мастерски стилизовано письмо Кривцова •— так, что даже не верится, что оно не подлинно.
Герои «Святой Елены» очеркнуты живо и естественно. Очень колоритен Александр Антонович де-Бальмен, дипломат, вивёр и, пожалуй, интеллигент блестящей Александровской эпохи. И, может быть, еще лучше удалась автору маленькая, но великолепно исполненная фигура Тишки, составляющая такой забавный и родной контраст кукольной англичаночке Сузи и ея чопорному антуражу. Мимоходом автор показывает нам красивый, немного загадочный образ Байрона.
№ 2. — 1924
«БалТ1Йск1й Альманах»
73
Книга насыщена содержан1е1м; на протяжен1И немногих страниц автор дает так много картин, ха рактеристик, мЪтких зам-Ьчан1Й, интересных мыслей, что она читается неотрывно и дочитывается с сожалЬн1ем.
«Святая Елена, маленькш остров» издана очень хорошо. Из литограф1й Пинегина останавливают вниман1е мертвая голова Павла, Наполеон на смертном одр'Ь и концовки в видЪ расписных фарфоровых тарелок.
Эскогор.
Варвара Бутягина. «Лютики». Государственное издательство. Петроград 1922.
ВЪра Звягинцева. «На мосту». Стихотворен1я. Москва. 1922.
Натал\я Бенар. «Корабль отплывающш». Аль-Ц10на. Москва. 1922.
«Лютики» Бутягиной — поэты, обычно, удачно озаглавливают книги —■ только лепет желторота-го бутона. Удобрен1е — Ахматова, Бальмонт, но— стих неум1Ьл, ритм — неразвит, рифмы — ребячьи; сложныя рифмы неуместно громоздки, образы — однообразны. Не пренебрегается наслЬ-Д1е символистов: «корабли», «скаты», «закаты», «зори». Свои образы тоже однообразны, большей частью 300Л0П1ЧНЫ. Оставляя в сторонЪ образ, как стихотворный пр1ем, и, разсматривая его, как индивидуальное воспр1ят!е поэтом м1ра, видим, что кругозор Бутягиной неширок; одна из особенностей в творчестве Бутягиной — большее сводить к меньшему, а именно:
Вечер — «косарь», осень — «лань», память — « голуб к-а».
Вечер — «мышенок», м1Ьсяц — «серна». Вечер — «сверчек» и т. д.
Однообраз1е ея поэтическаго словаря связано с некоторым безсил1ем перед стихотворным русским языком; особенно сказывается это в тяг1Ь к существительному в кавычках (излюбленное у французов) — мое первое «в'Ьрю», мое «наконец», твои «прощай» и т. д.
Вся книга купается в трафаретной красивости, в цв1Ьтах: бЪлом и золотом. Б1.лое — часто у Бутягиной — самохарактеристика в дни неа1мво-лизма от такой самохарактеристики — неловко. Зд^сь слишком явное подчинен1е символистам. Довольно, кажется, упомянуть «б'блый порыв», «бЪлыя п-Ьсни». От ахматовскаго очень многозна-чительнаго и лирически ц^Ьннаго «б'Ълаго дома» у Бутягиной только пб'Ълыя двери», — почти незначительный штрих,— у^кб-^лаякалитка». Наконец— безсознательный курьез: образ, синтезирующ1й назван1я двух книг Ахматовой — «б-клыя четки».
Зат-Ьм: птица — золотая, колосья — золотые, золотая паутина, золотые угли, золотые рога, зо-лоченныя (?) копыта, скат — золотой, золотые жаворонки, золотые вЪнчики, золотые сходни, золоченый ларец, золотая рыба, золотые латы, золотой туман, вся золотая д-Ьвушка, золотыя кувшинки, золотой набат, золотоносный самум...
Перечень утомителен. Портит — даже рецен-31Ю. Не ясно ли, как утомляет золотом книга Бутягиной, как суть золота, в сущности, автору не нужна, не важна. И если рога — золотые, то в чем дЪло, почему копыта — низкопробн1Ье: золо-ченыя?
Повидимому, золотое — не явь дЪтства, гд^Ь этот масштаб прекраснаго в уши вкладывался няньками:
«будешь в зологЬ ходить «злато-серебро носить».
Вся книга — д-Ьтская еще. Это, кстати, первая книга Бутягиной. Хорошо когда в первой книг1о много смуты — лирической и всяческой —• в образах, в пр1емах творчества вообще. Но в книг-Ь Бутягиной н1Ьт смут, а только — смутность. Напрасно критик — Луначарскт в преднслов1И к «Лютикам» предупреждает читателя о «необыкновенной четкости». Этой как раз — акмеистической — отличной черты отживающих пр1емов творчества Ахматовой Бутягина не восприняла.
«На мосту» В1Ьры Звягинцевой — стихи: о тще-т1Ь жизни, о скорой кончин-Ь, о своей исключительности, о холодности людской, обусловленной, конечно, не холодностью людской и не исключительной пламенной душой автора, а просто отгораживаньем себя в одиночество, что свойственно нер-Ьдко юности. Несмотря на столь мрачныя ре-зиньяц1И, книга производит впечатл'Ьн1е легков1Ьс-наго, незначительнаго, несерьезнаго. Это — о ма-тер1ал1>. В стихотворном отношен1и книга очень слаба, интонацн! — Ахматовой.
