К ним принадлежал и молодой Макс Банд, в настоящее время надежда литовских художников. Он родился в 1899 году в Науместис (прежде Вла-диславово), рано осирот-Ьл и рос своевольным, самостоятельным мальчиком. Отец умер, когда ему было три года; шести лЪт он лишился матери. В маленьком городкЪ, бывшем его м1рком, среди родных, воспитывавших его, вряд ли был хоть один человек, представлявшей себЪ, что такое художественное произведен1е. Но для Макса Банда, который с ранняго д-Ьтства рисовал м привык высказываться в своих рисунках, — не было сомнЪнж и колебан1й. Он хотЪл стать художником. Правда, он сам не знал, как взяться за это. О систематическом художественном образован1и нечего было и думать в этом городкЪ с его 5.000 жителей. Как1е либо художественные образцы совершенно отсутствовали. Банд мнЪ как то говорил, что он до девятнадцатаго года своей жизни вообще не ви-дЪл ни одной оригинальной картины. Единствен-

ное, что давало пищу его фантаз1и, — были ре-продукц1и, которыя случайно попадали в его руки. Несомненно, что мальчик и юноша, остававш1Йся при таких услов1ях в-Ьрным своему р'Ьшенею стать художником, подчинялся внутреннему голосу, которому нельзя было сопротивляться. Ему предстояло одно из двух: либо при наличности достаточных способностей, достигнуть высокой ц-Ьли, либо остаться побежденным в пути. Но какой юноша вЪрит во вторую возможность? верят, безусловно верят только в первую, в необходимость пробиться. Итак, в 1918 году 19-ти летн1Й Банд собрал свои пожитки и отправился туда, где, как он знал, нашли убежище мног1е русск1е художники, — в Берлин.

И вот он очутился в огромном городе, который оглушал его своим шумом, смущал своей необычайной жизнью, подавлял головокружительной сменой зрительных и художественных пережива-Н1Й. Банд искал учителя, который мог бы указать ему путь через этот лабиринт. Но и это было не так то просто. Поступить в Академ1ю он не хотел: слишком уже в нем укоренились основныя идеи молодого искусства, слишком близко соприкоснулся он с новыми стремлениями, чтобы довольствоваться этой закосневшей, заржавевшей государственной школой. Но ведь в Берлине были музеи, ведь, наконец, ему представилась возможность ознакомиться с творчеством великих художников. Музей Императора Фридриха стал его школой.

Двадцать лет тому назад молодой начинающ1Й художник прежде всего ознакомился бы с искусством нидерландцев и погрузился бы в тайны Рембрандта и Франца Г а л ь с а. Характерно, что молодой литовец предпочел в берлинском музее совершенно друг1я отделен1я. Около 1920 года исчезло безграничное преклонен1е перед великими голландцами 17-го века, в которых предыдущее поколен1е увидало предков нмпресс10низма, и возник новый интерес к итальянскому искусству, особенно к величественной манере мастеров конца средневековья и начала Ренессанса. Здесь нахо-

№ 2. — 1924

«Б а л т I й с к I й Альманах»

71

дили тот величественный стиль, по которому сами так тосковали. Зд1Ьсь находили ясное построен1е красочных плоскостей и художественное выра-жен1е, которое не было только отражен1ем М1ра д-Ьйствительности. Маленькое «Распят1е Христа» ДЖ10ТТ0, немног1я, избранныя картины Мазаччю, весенняя нежность молодой женщины у Воп1еп1ео Уепег1апо приводили в восторг молодого художника; картины флорентинскаго ранняго Ренессанса дали ему представлен1е о живогаки, которое он до сих пор искал ощупью.

Но преклонение перед обожаемыми мастерами не перешло у него в безусловное подражан!е им. И это характеризует отнощен1е нащей молодежи к великому искусству прошлаго. ПолвЪка тому назад молодой художник, преклоняющейся перед тво-рен1ями Ренессанса, усмотрел бы высшую цЪль в том, чтобы создавать подобныя творен1я. ПоколЪ-н1е 1920 года совершенно инстинктивно, не плано-м'Ьрно, а по естественному побужден1ю перерабатывало то, ч-Ьм оно восхищалось в старых картинах, для своих собственных современных ц-Ьлей.

Банд почувствовал, что на этом пути ему необходим руководитель. Его вниман1е привлек ТУШу 1аеске1, который как раз в то время в своих больших актах стремился слить современное чувство красок с обновленным стилем Ренессанса. Н'Ь-сколко м1^сяцев он работал у .ТаескеГа. Но его манера письма, все больше тяготевшая к новому барокко, не могла на долго удовлетворить его. Он мечтал о бол1Ье строгой, болЬе суровой живописи, и встр1Ьча с русским художником Григорьевым, поселившимся также в Берлин^., была для него знаменательна.

Григорьев принес из своей родины стремлен1е в тщательно сочетаемых красочных плоскостях создавать выр'Ьзки д-Ьйствительности, фигуры, головы, а также и пейзажи. Главным образом, он открыл новыя возможности для портрета. Обладая ярко выраженным чувством красок, Григорьев стремился постигнуть тайну индивидуальных челов'Ь-ческмх голов, д-Ьйствуя при этом подобно архитектору. Он сл-Ьдил за безконечно разнообразными конструкц1ями, которыя нужны природ'Ь, чтобы придавать каждой личности соотв1Ьтствую-щее ей гЬлесное выражен1е. Метод кубизма сильно помогал ему в этом. Так возникли портреты Григорьева, в каждом из которых издалека можно узнать его руку. Они не подчинялись требован1ю сходства, но стремились исполнить его, не заботясь, однако, о каждой детали образца, а выделяя из ц%лаго решающ1я черты, плоскости и линш с т1Ьм, чтобы соединить их в новое построен1е. То, что они давали, была действительность и все-таки больше, чем действительность, как бы толкова-н1е формальнаго основного содержан1я, заключав-шагося в об'екгЬ или за ним.

Под непосредственным вл1яшем старшаго художника Банд нарисовал головы, которыя привлекли к не.чу вниман1е берлинских художников. Вл1ян1е Григорьева несомненно сказывается в них, но он не подчинился ему всецело. Уроки Григорьева смешивались с впечатлен1ями, которыя он воспринимал в берлинских художественных кругах и которыя он быстро научился перерабатывать. Кубистическ1й разрез плоскости не особенно привлекал его. Он только случайно встречался в этих работах. Гораздо существеннее были для него те сведен1я, которыя он пр!обрел у своего учителя в области познан!я формы, как принципа картины, в области ритма игры лин1й и распреде-лен!я красок. Но именно в красках Банд проявил свою самостоятельность. Григорьев любил светлую, текучую, часто почти неуловимую окраску. Банд искал более выразительных колористических контрастов и сочетан1й. В портрете мальчика, одной из его лучших картин, он стремился создать выразительный контраст между темными плоскостями' волос, с которыми согласуются отвороты воротника, и оживленной ифой красок вокруг. Лицо выдержано в желтоватых и коричневых тонах. Четк1е контуры обрисовывают голову и ея части, глаза, рот, нос, ухо. В плоскостной пластике центр четырехугольной картины выделяется из свободной и оживленной красочной обстановки.

Характерны уклоны его творчества.

Когда Банд рисует фигуру человека на фоне литовско - русских избушек, когда он располагает эти маленьк1я постройки с их высокими соломенными крышами почти кругообразно по верхней плоскости картины, так что оне как бы подражают окружен1ю головы фигурки; фигура же выдержанная еще в духе Григорьева, соединяется с обстановкой, напоминающей Шагалла.

Но скоро он собственными силами нашел новый путь: появляется ряд его паЬигев-тоНез, создав-Ш1й ему много друзей.

Исходная точка и тут ясно видна. Молодые па-рижск1е художники неоднократно посылали в Берлин свои «КаШгев-тог*е8», свидетельствующ1я о своеобразном повороте в современном воспр1ят1и. Со времени Сёхапп'а она была пробным камнем для каждаго поколен1я французских живописцев. Сам Сёгапп здесь впервые применил свой рево-люцюнный новый метод. Ма118зе последовал за ним. Кубисты в пер1од классическаго развит1я их системы, также жадно ухватились за паЬиге-тогЬе. А теперь опять таки в па1;иге-тог^е проявился решительный поворот к нео-натурализму, который перенял построен1е плоскостей из кубистической доктрины, но сочетал его с простым оптическим ощущен1ем. Архипенко, пр1ехавш1й из Парижа в Берлин и встретившейся здесь со своими соотечественниками, указал на этот переход. В Банде,