– Почему, – спросил я ее, когда мы пролетали над долинами и рекой по дороге домой, – почему эти холмы выглядят такими ухоженными, как будто их кто-то построил?
Она оглянулась и улыбнулась.
– Они были спроектированы, – сказала она. – Холмы, реки и самые высокие горы – все это было создано нашими художниками-пейзажистами для достижения различных эффектов. Даже линия моря была очерчена и упорядочена художниками.
– Но зачем? – удивился. – Разве это не было ужасной тратой энергии?
– Нам так не казалось, – ответила она. – После того, как мы узнали секрет искусственной пищи, нам больше не нужно было возделывать землю, разве что на небольших участках. И мы хотели, чтобы вокруг нас была совершенная красота. Поэтому мы изменили очертания Земли и уничтожили насекомых, вредных животных и сорняки. Мы сделали Землю такой чистой и ухоженной, какой она никогда раньше не была.
– Это, должно быть, был потрясающий труд.
– Это доставило нам удовольствие. Наш внутренний инстинкт – всё обустраивать и переделывать, упорядочивать нашу жизнь так, чтобы мы знали, какая она есть и какой она всегда будет. – Она помолчала и тихо добавила: – Здесь обязательно нужно быть чуть-чуть детерминистом.
Мы больше не разговаривали до нашего прибытия в Ричмонд.
У меня нет цели подробно описывать все, что произошло за то время, что я провел в этом мире. В основном всё это было связано с Сейдой и нашими ежедневными путешествиями по миру. В конце концов, это не любовная история, а рассказ об очень странном опыте, и к тому же ничего из этого не было реальным.
В течение последней недели моя жизнь осложнилась чередой странных обстоятельств и событий. Однажды, после полёта на море с Сейдой, мы возвращались по песку к нашему судну. Без всякого предупреждения, окруженный ярким утренним солнцем и простирающимся на многие мили морем и пляжем, я ударился коленом обо что-то твердое и неподвижное и, выбросив вперед руку, чтобы не упасть, уцепился за твердую поверхность, похожую на железные перила. На мгновение я был ошеломлен и сбит с толку. Солнечный свет, казалось, померк, и вокруг меня появился смутный намек на тьму, со всех сторон возвышались черные стены. Я как будто находился в двух мирах одновременно, между ночью и днем. Затем тьма рассеялась, и солнечный свет стал ярче. Я огляделся и увидел, что Сейда наблюдает за мной с любопытством и некоторой тревогой.
– Что случилось, Барет? – озадаченно спросила она.
Я в замешательстве покачал головой.
– Я, кажется, споткнулся… – ответил я.
Под ногами не было ничего, кроме мягкого песка, и там, где я оперся рукой на что-то вроде перил, тоже ничего не было. Мы возвращались к воздушному кораблю молча, оба находясь в замешательстве.
После этого, все чаще и чаще, возникали перебои, словно железные прутья, пробивающие темные, зазубренные дыры в ткани жизни. Время от времени я слышал необъяснимые звуки – гул моторов, шуршание шин по невидимым улицам, грохот повозок за углами мира, где не было никаких повозок. Снова и снова меня охватывали те мгновения замешательства, когда мне казалось, что я смотрю сразу на два мира – один наложен на другой, один яркий, другой темный, со слабыми точками света вдалеке. Однажды, проходя по коридору мимо своей комнаты в Ричмонде, я столкнулся с мужчиной. На мгновение коридор полностью исчез. Я стоял на улице, окруженный темными домами. Над головой горел уличный фонарь, и тележка молочника как раз сворачивала за угол. Передо мной стоял мужчина с испуганным лицом, его шляпа лежала на тротуаре, глаза были вытаращены. Мы удивленно посмотрели друг на друга. Я начал говорить. Затем он быстро потянулся за своей шляпой и прошмыгнул мимо меня, пробормотав под нос:
– Ради бога, смотрите, куда идёте…
Я снова стоял в коридоре, вытаращив глаза. По коридору ко мне приближалась одинокая фигура – Сейда. Позади меня никого не было. Я пошел навстречу Сейде, ошеломленный и встревоженный. Я все еще слышал у себя над ухом эхо того приглушенного, хриплого голоса, никогда не слышанного мной раньше.
Это было за два дня до конца. В то последнее ясное утро мы покидали город, когда нас остановил представитель Бюро. Я вопросительно посмотрел на него.
– Я пришел сказать вам, Барет, – начал он, – что ваш отъезд назначен на сегодняшний вечер.
Я испуганно отпрянул и посмотрел на Сейду.
– Мой отъезд? – повторил я вполголоса, с трудом понимая, что происходит. – Так скоро?
Я и забыл, что однажды мне пришлось бы уехать.
– Все уже решено, – бесстрастно произнес он.
Мы слегка поклонились друг другу, и он ушел. Мы с Сейдой молча поднялись на борт нашего корабля.
В тот раз мы летели вверх по реке, пока не достигли подножия гор на севере. Мы приземлились на небольшой поляне у реки, у подножия водопада высотой в сотни футов, возвышавшегося над нами. Лес окружал нас со всех сторон, спускаясь к берегу реки на противоположном берегу и встречаясь с ней недалеко от нас на ближнем берегу. Над нами возвышался обрыв, поросший мхом и мелким кустарником.
Мы долго сидели молча, прежде чем я с горечью проговорил:
– Значит, я должен уйти.
Она не смотрела на меня, но тихо ответила:
– Да, вы должны уйти.
– Я не хочу уходить, – воскликнул я, – я хочу остаться здесь!
– Почему? – спросила она меня, отворачиваясь.
– Разве вы не знаете? – быстро спросил я. – Разве вы ещё не поняли, что я вас люблю?
Она покачала головой.
– Любовь – это то, чего мы здесь не знаем, пока не выйдем замуж и не поживем с нашими мужчинами. А иногда и вовсе нет.
Она наконец-то посмотрела на меня, и мне показалось, что в ее глазах стояли слезы. Внезапно желание, которому я сопротивлялся с того утра на горе, стало невыносимым, и я довольно грубо заключил ее в объятия. Ее лицо приблизилось к моему, и она закрыла глаза. Я поцеловал ее, забыв обо всем, кроме осознания того, что наткнулся на такую любовь, которая не проходит, сколько бы человек ни прожил.
Однако через некоторое время она отстранилась, как будто сопротивлялась не моему желанию, а своему собственному.
– Нет, – тихо сказала она, – нет…
– Но Сейда! – пробормотал я: – Я люблю вас, я хочу на вас жениться.
Она покачала головой.
– Нет, – повторила она, – разве вы не поняли? Запланировано, что я выйду замуж за Эдвара.
Сначала я не поняла, что она имела в виду.
– Запланировано? – тупо повторил я. – Я не понимаю.
– Это было запланировано много лет назад. Разве вы не помните, что Эдвар рассказывал вам о наших браках, в самый первый день, когда вы появились здесь? Мне было суждено выйти замуж за Эдвара задолго до того, как кто-либо из нас появился на свет, даже до рождения наших родителей. Так уж устроена наша жизнь.
– Но я люблю вас, – воскликнул я в изумлении. – И вы тоже любите меня. Я знаю, что вы любите меня.
– Это ничего не значит, – вздохнула она. – Иногда такое случается. С этим нужно смириться. Ничего не поделаешь. Мы живем в соответствии с механизмами этого мира. Все заранее известно и предопределено.
Внезапно, в разгар её монолога, прямо за моей спиной, перекрывая рев водопада, раздался резкий звук, похожий на гудок такси. За ним последовал визг тормозов, и хриплый голос неподалеку выкрикнул что-то сердитое и непристойное. Мимо меня пронесся порыв ветра, и я услышал слабый звук удаляющегося мотора и скрежет шестеренок. Я посмотрел на Сейду.
– Вы слышали это?
Она кивнула, широко раскрыв испуганные глаза.
– Да. Это уже не в первый раз, – внезапно она встала и нахмурилась, словно от боли. – Пойдемте, – добавила она, – нам пора возвращаться.
Больше ничего не оставалось делать. Мы молча вернулись к воздушному кораблю и развернули его носом в сторону города.
Но когда я оставил Сейду в ее квартире, пообещав увидеться с ней позже, у меня появилась последняя надежда. Я отправился в Бюро.
Бюро представляло собой обширную систему залов и кабинетов, занимавших два этажа огромного здания. Меня посылали от одного автоматического устройства к другому – там не было людей-клерков – в поисках представителя, разговаривавшего со мной раньше. Наконец я нашел представителя Бюро в его квартире, расположенной дальше по коридору, всего в сотне футов или около того от моей собственной. Он сосредоточенно рассматривал металлический лист на своем столе, на котором какая-то скрытая машина выводила бесчисленные цифры, и что-то подсчитывал с помощью сотен кнопок по краям. Он говорил со мной, не останавливаясь и не поднимая глаз, и на протяжении всего разговора продолжал расчёты, как будто делал это совершенно автоматически – как, возможно, оно и было.
