Такое положение сохранялось какое-то время: в сердце мордалальского леса под тусклым сиянием саткара в полном безмолвии порядка 25 существ стояли и глядели друг на друга. И только лишь похоть боролась с ужасом в сердцах 23 существ, но эта битва была невидима ни для кого. Огненные зрачки осторожно переместились на бессмертного. И в голове распутницы родилась мысль попробовать совратить нежить. Незримые потоки её чар устремились в разум сатлятага, однако прошли сквозь него, потому что в наших умах и сердцах нет места для эмоций и чувств. И даже сладостный голос только и мог, что донести до нас бессмысленные изречения. Но она допустила ошибку, ведь для того, чтобы усилить воздействие своих чар, она произнесла своё имя, своё настоящее имя – Залариона.
Не у всех имён есть сила. Эльфы хоть и носят окончания «эль» и «ол», но в них нет никакой силы. Совсем иное значение имеют имена смерти, оканчивающиеся на «ис», или имена величия, оканчивающиеся на «он», или, как в этом случае, на «она». Это было видно в тот миг, как Эиэйаия услышала из уст Леармиэля, как зовут сатлятага, что шёл с ним. Как только он его произнёс, арлиса наполнилась силой этого имени. И эта сила, противоположная силе жизни, привнесла в душу белокурой обитательницы лесов смятения. Зная имя конкретного бессмертного, можно дозваться до него, можно использовать его знания, силу, облик и прочее в том же духе. Но с одним условием – если использовать это имя вместе с силой смерти. Обычное существо, не обладающее знаниями зора, не способно ничего сделать. Тот же, кто впустил в себя знания и силы смерти, будет услышан. С саткарами всё точно так же. Однако саткар-владыка, зная имя саткара, может иметь гораздо больше власти над своим и даже не своим подчинённым. Одна из таких возможностей, что открывается перед ним, это призвать саткара к себе сквозь пространства.
Залариона услышала зов Йимирона и ничего не могла поделать. С пентаграммы стираются символы удерживания, после чего развратительница проваливается в огненные врата и навсегда покидает мир эльфов. Тьма накрывает сердце леса, и безмолвие возвращается в эти края. Но не на долго. Спустя пару мгновений после того, как арлисы пришли в себя, поднялся скорбный плач. Как оказалось, Леармиэль всё-таки вспомнил о своей тьме. И, чтобы не увлечься похитительницей любви, он облачился в свою тьму, как в одеяние, полностью принял её и погасил свой свет. А такие светлые существа, как эльфы, под действием тьмы, не могут жить. Они погибают, что и случилось сейчас. Обычно это происходит медленно и мучительно. Но ведь на самом деле всё так и было. Довольно продолжительное время Леармиэль носил в себе эту тьму и терпел страдания, которые она ему причиняла. Он и так уже погибал от неё. И здесь оставалось лишь свершить последний укол, последний удар по своей светлой сущности, чтобы она погибла. И всё. Завял в Мордалали один Селезвион, за то в некрополисе появилось новое имя смерти – Леармис.
Что ж, таким образом была спасена Мордалаль. Вторжение алмалии так и не произошло. Но на этом путешествие эльфа не прекратилось. Теперь осталось таким же образом спасти эсров. Не прибегая к действию жезла времён, они перемещаются в тот мир, где обосновались тёмные братья далров.
Приняв обличия теней Пустоты, двое бессмертных закружили над обиталищем тёмных эльфов. Да, эсры и в самом деле поселились на руинах хорганского королевства. Оно достаточно просторно раскинулось под землёй, а потому в этом и ещё одном месте, которое находится достаточно далеко отсюда, подгорный народ стал осваивать поверхность. Но теперь все хорганы вымерли, оставив после себя всё это. Эсры поселились тут, совершенно не подозревая о том, что видят лишь самую ничтожную часть всего этого королевства. Но даже так, город был достаточно просторным, из-за чего эльфы обжили всего-навсего малую часть. Они расположились только лишь в прихожей их города, когда как остальная часть пустовала. Десятки каменных построек, возведённых у главных врат, служили домами, тавернами, лабораториями, складами и кузнями, когда как сотни, расположенных дальше, пустовали. Туда эсры ходили только лишь для того, чтобы предаться интимным утехам, а после возвращались обратно туда, где обитали все остальные.
Жизнь этих существ, если и была наполнена смыслом, то весьма призрачным. Самыми продуктивными членами этого общества были, конечно же, лурдалоды. Проводя время в своих лабораториях, они находились в постоянном поиске возможностей по улучшению своих магических сил, придумывали теории, пытались превращать их в практику, ставили различные эксперименты, молились своему тёмному отцу, пребывали в размышлениях, вели записи и лишь изредка собирались вместе, чтобы поделиться опытом и задумками.
У эсров было всего лишь три кузнеца. И те практически никаких работ не выполняют. Лишь изредка какому-нибудь мастеру привидится во сне какое-то уникальное изделие, после чего он попытается претворить его в действительность, которое в конце концов будет украдено каким-нибудь талом. Но в основном они лишь находятся в своих кузнях. Точнее, не в своих. Своя кузня была у них лишь в Мордалали. Теперь же они вынуждены пользоваться тем, что обнаружат. Им повезло, что хорганы – большие почитатели кузнечного ремесла. А потому только в одном этом городе таких мастерских у них можно насчитать до 50. Но эсры заняли одну, ту, что расположена у выхода, и ждут озарения свыше или какого-нибудь заказа.
Более продуктивными, чем кузнецы, но всё же менее, чем лурдалоды, были хозяева таверн. Четыре помещения в этом привратном районе хорганского города превратились в места попоек и возможных сегизнатов. Большинство эсров находятся как раз таки внутри этих заведений. Кто-то сидит во хмелю и наслаждается этим состоянием. Кто-то ведёт беседы и либо хвалится своими достижениями, либо пытается приударить за какой-нибудь эсрой, чтобы она согласилась возлечь с ним. Несмотря на то, что с тёмными эльфийками это не работает, мужчины всё равно готовы потратить ворованные деньги на то, чтобы угостить привлекательную особу и попытаться уговорить.
Девушки, конечно, и сами наполнены пороком, а потому они и сами могут искать уединения с кем-нибудь. Однако, если эсра вожделеет к кому-то, она сама подойдёт к нему и станет соблазнять.
Но, теперь, когда в разораде есть далр, что знаком с особенностями народа тёмных эльфов, мы можем видеть различия в их поведении. Мы видим, как дух тирфа меняет их. Похоть начинает увядать, как и желание обладать чужим, но пробуждается гнев. Конечно, старый уклад не исчез в одночасье, эсры не обратились в приличное общество, отринувшее похоть и воровство. Но к этому всё шло. Подобно тому, как Залариона переиначивала разум далров и арлис, превращая их в похотливых марионеток, так и тирф, который упивался властью над этим народом, менял своих подопечных сообразно своему образу мышления. Теперь они превращались в тех, кто, как и тирф, не были наполнены сексуальными желаниями, но кого можно достаточно легко привести в ярость.
Сетамилис и Леармис довольно продолжительное время находились в обличиях теней и кружить над этим миром, не переставая изучать этих существ. Но вскоре бессмертный эльф заметил одну эсру, с которой он был знаком – та самая Цидалиола, которая помогла ему в своём время не потерять уважение эсров после того, как он не захотел убивать проигравшего в сегизнате тала. Именно из её рук он принял Зарога, который теперь потерялся в другом временно́м потоке, будучи воткнутым в голову Алавиэли. Приняв облик эсра, Леармиол предстал перед ней и заговорил:
- Феолим, Цидалиола.
Эльфийка посмотрела на собеседника с недоумением, ведь таким словом далр приветствует эсра. Между собой тёмный эльфы произносят другие приветственные слова.
- Кто ты? – в тоне голоса Цидалиолы прослеживалось презрение, потому что в Теоссире обычно мужчина заговаривает с женщиной лишь с одной целью.
- Я – тот, кто раньше был Леармиэлем.
Та усмехнулась:
- Интересный способ затащить меня в свою постель. Но нет, приятель, у тебя ничего не выйдет.
